Покупка доброго коня на Восточном рынке
Сцена была завершена.
Но в павильоне, залитом искусственным светом и пронизанном запахом остывающего пара, никто не пошевелился. Вэй Сун продолжал неподвижно сидеть перед монитором, вперившись взглядом в застывший кадр. Его пальцы всё ещё сжимали рацию, но он словно забыл о её существовании, забыл о необходимости выкрикнуть заветное «СНЯТО!».
В центре площадки Цзян Цы и Чжао Инфэй тоже не спешили выходить из образов. Они замерли в той самой финальной позе, которая только что пронзила сердца всех присутствующих: их руки были крепко сплетены, взгляды — прикованы друг к другу, а в воздухе ещё вибрировало эхо их последнего признания. Казалось, само время в этом пространстве загустело, превратившись в прозрачный янтарь, навеки зафиксировав этот момент запредельной искренности.
Тишину, ставшую почти невыносимой, нарушил случайный звук. Где-то в глубине студии один из осветителей, находившийся в таком же оцепенении, неосторожно задел стойку. Тихий металлический лязг и шорох упавшего реквизита подействовали как ледяной душ. Оцепенение спало.
За монитором Хуан Шэньцю, который весь дубль простоял как изваяние, медленно снял очки. Он не стал аплодировать — в этой тишине хлопанье в ладоши прозвучало бы слишком вульгарно, почти как оскорбление. Ветеран сцены повернулся и посмотрел на Вэй Суна. Его взгляд был бесконечно сложным: в нем читалось и признание, и легкая горечь мастера, увидевшего нечто, превосходящее его собственные пределы, и глубокое удовлетворение.
Хуан Шэньцю смотрел на режиссера три полных секунды. Затем он медленно, веско кивнул. Этот кивков стоил тысячи рецензий и десятка престижных премий. Это была высшая дань уважения от «актера-фанатика», посвятившего всю жизнь театру и кино, другому исполнителю божественного уровня.
Вэй Сун, кажется, только сейчас пришел в себя. Он вздрогнул, словно от удара, и схватил рацию, почти выкрикивая команды: — Снято! Это было... чертовски хорошо! Всем перерыв десять минут! Выдохните!
/-/
С объявлением перерыва павильон ожил. Рабочие начали суетиться, ассистенты потянулись к актерам. Цзян Цы медленно разжал пальцы, отпуская руку Чжао Инфэй. Он коротко и вежливо кивнул ей — это был невербальный сигнал о том, что маска Сян Юя снята, и он снова стал просто коллегой. После этого он развернулся и в одиночестве направился к своему креслу в углу.
Чжао Инфэй осталась на месте. Она смотрела на его удаляющуюся спину, и в её глазах всё еще дрожали отблески тех эмоций, которые они только что пережили вместе.
В этот момент мимо Вэй Суна, подобно порыву холодного ветра, промчалась фигура. Это был Продюсер, присланный корпорацией Evergreen Entertainment. Его глаза горели лихорадочным блеском, а на лице застыла маска жадного, фанатичного возбуждения. Но он видел не искусство. Он видел цифры. Десятки, сотни миллионов, которые можно было извлечь из этой «химии» на экране.
— Потрясающе! Режиссер Вэй! Это же просто золотая жила! — продюсер в предвкушении потер руки и вцепился в локоть Вэй Суна. Слова вылетали из его рта пулеметной очередью.
— План продвижения! Срочно! Моя команда к утру подготовит проект эксклюзивного пиара для «CP Гегемона и его Наложницы»! Мы должны использовать этот дубль для тизеров. Это взорвет сеть! Шипперы сойдут с ума!
Эйфория Вэй Суна, рожденная чистым творчеством, испарилась в ту же секунду, как он услышал слово «CP» (Couple - пара для шиппинга). Его лицо мгновенно похолодало. Он медленно опустил глаза на руку продюсера, сжимавшую его локоть, и его взгляд стал таким же ледяным и безжалостным, каким был взгляд Сян Юя у расстрельного рва.
— Я против, — отрезал Вэй Сун. Голос был негромким, но в нем слышалась сталь, не допускающая возражений. — Мой фильм не нуждается в дешевом маркетинге.
Продюсер замер, его улыбка превратилась в нелепую гримасу. — Дешевом маркетинге? Режиссер Вэй, вы, кажется, не понимаете! Я забочусь о благе проекта!
Его голос невольно стал громче, привлекая внимание окружающих. — У нас проект на шестьсот миллионов юаней! Вы серьезно собираетесь полагаться только на «сарафанное радио» и надеяться, что зритель оценит вашу глубину? Рынок не будет ждать, пока ваше искусство «перебродит»!
Он отпустил руку Вэй Суна и начал пафосно рассуждать о логике блокбастеров, которая многократно оправдала себя в кассовых сборах. — Современный зритель обожает это! Мы сейчас же сливаем в сеть пару двусмысленных роликов со съемок, покупаем тренды, раздуваем тему «Цзян Цы и Чжао Инфэй слишком сильно вжились в роли»! Я гарантирую: к премьере у них будет армия фанатов-шипперов в сотни тысяч человек! Это — чистая касса!
Вэй Сун смотрел на него как на опасного сумасшедшего. — Вы оскорбляете их талант. Вы превращаете их игру в балаган.
— Оскорбляю? — продюсер рассмеялся, словно услышал лучшую шутку года. — Я помогаю им! Помогаю фильму! Искусству тоже нужно на что-то есть, Режиссер Вэй!
/-/
Хуан Шэньцю, как раз проходивший мимо, остановился. Он не спеша поправил очки и спросил с той неповторимой ленцой в голосе, которая обычно предвещала разгром оппонента: — О? И что же вы предлагаете? Чтобы они продолжали играть «Прощание с наложницей» вне кадра? Или чтобы они разыгрывали для вас «Ромео и Джульетту» в перерывах между дублями?
Вопрос Хуан Шэньцю мгновенно проткнул пузырь фанатичных фантазий продюсера. Тот резко обернулся и только сейчас заметил не только Шэньцю, но и Лю Ханьюя, стоявшего рядом с таким же бесстрастным лицом. Две тяжеловесные фигуры индустрии.
— Учитель Хуан, вы не так поняли... — спесь продюсера мгновенно испарилась, сменившись заискивающей улыбкой. — Я лишь планирую коммерческие перспективы.
Хуан Шэньцю даже не удостоил его объяснения взглядом. Он повернулся к Вэй Суну и произнес, словно продолжая их давний разговор о творчестве: — Режиссер Вэй, там осталась сцена, где Фань Цзэн советует Сян Юю не делить земли. Я считаю её критически важной для понимания конфликта. Я бы хотел сегодня вечером прогнать линии с Цзян Цы в спокойной обстановке. Где-нибудь, где нет лишнего шума.
Лю Ханьюй тут же подхватил инициативу, подыгрывая коллеге: — Верно. И психологическую дуэль Чжан Ляна и Сян Юя перед Хунмэньским пиром тоже нужно обсудить заранее. Здесь слишком суетно, это мешает творческому процессу.
Два ветерана разыграли этот спектакль как по нотам. Формально обсуждая сценарий, они предельно ясно выразили свою позицию: «Мы здесь для того, чтобы творить историю, а не для того, чтобы участвовать в ваших маркетинговых аферах».
Продюсер Evergreen покраснел, затем побледнел. Он стоял на месте, не зная, как реагировать. В конце концов, Вэй Сун бросил на него последний взгляд. Легкий, но обладающий весом свинцовой плиты.
— Молодые актеры играют хорошо, потому что у них есть божий дар. И это — удача для всей съемочной группы. Не вздумайте раздувать чепуху, иначе станете посмешищем для всей индустрии.
После таких слов продюсеру не оставалось ничего другого, кроме как позорно ретироваться. Он выдавил пару вымученных смешков и поспешно скрылся в тени павильона.
/-/
В углу Цзян Цы молча пил воду, делая вид, что полностью погружен в свои мысли. На самом деле он видел и слышал всё. Но ему было плевать на интриги. Он знал: для актера самым мощным ответом на любые нападки всегда будет следующий кадр. Не слова, а действия.
Он сидел один, прокручивая в голове детали только что снятой сцены. Реакция Чжао Инфэй действительно превзошла его расчеты. Изначально он видел в ней лишь «протеже» с отличным танцевальным прошлым. Он не ожидал, что всего после одной совместной сцены она начнет выдавать ответы такой глубины.
Она не просто не сломалась под его «нечеловеческой» аурой Верховного правителя. Она поддержала его. И, сделав это, она вывела его собственную игру на новый уровень.
«Ты — скорбишь».
Эта реплика была гениальной. Она с хирургической точностью определила ядро образа Сян Юя в тот момент.
Пока он наслаждался послевкусием сцены, к нему подошла Чжао Инфэй. Она уже сменила костюм на простой белый пуховик, в руках — термос. — Учитель Цзян Цы. Вышел план съемок на завтра.
Она заговорила ровно, без того томного взгляда, который был в кадре. Только профессиональное спокойствие. — Утром снимают в основном сцены Учителя Цинь Фэна. Лю Бан обходит основные силы и ведет войска на Сяньян.
Цзян Цы кивнул. Цинь Фэн... Пора было готовиться к встрече с «водой», которая должна будет столкнуться с его «пламенем».
Чжао Инфэй продолжила: — Режиссер Вэй сказал, что если утренняя смена пройдет гладко, то после обеда будем снимать наш эпизод, — она сделала паузу, и её голос стал чуть мягче. — Юй-цзи и Сян Юй. Их первая встреча.
Цзян Цы на мгновение замер. «Первая встреча?». Это должна быть единственная сцена во всем фильме, где эти два персонажа ещё не запятнаны кровью и политикой. Где они ещё не Гегемон и его Наложница, а просто мужчина и женщина.
Чжао Инфэй, словно почувствовав его невысказанный вопрос, начала кратко пересказывать сюжет сцены: — Молодой Сян Юй на рынке в Учжуне. Он ввязывается в спор с местным богатеем из-за вороного жеребца, которого никто не может обуздать. Того самого У-чжуя.
Она посмотрела на Цзян Цы, и в её взгляде промелькнула едва заметная искра азарта. — И там он встречает Юй-цзи. Которая пришла на рынок за припасами.
Она добавила совсем тихо: — Любовь с первого взгляда.
/-/
«Восточный рынок...», — размышлял он. «Сцена, где начинается их путь. Я должен сделать этот момент настолько чистым и прекрасным, чтобы зритель потом рыдал, вспоминая его, когда я буду сжигать мосты».
Он понимал, что играть «первую встречу» после того, как они уже сыграли «предчувствие смерти», — это сложнейшая актерская задача. Нужно было полностью стереть из памяти ту тяжесть, которую они накопили.