Слово ветерана рушит смертельную ловушку!
Су Цинъин, похоже, тоже осознала, сколько неловкости и ложных толков вызвал её спонтанный поступок. Её изящные брови снова сошлись у переносицы, образуя тугую складку.
— Я просто отношусь к нему как к младшему брату, — бросила она ледяное пояснение, пытаясь одним махом обрубить все пересуды и поставить точку в этом внезапном переполохе.
Лу Ифэн понимающе улыбнулся, но его взгляд, едва коснувшись Цзян Цы, стал острым, как бритва. — Цзян Цы уже вряд ли можно считать «младшим».
В этой короткой фразе сквозила ядовитая подсказка: он напоминал Су Цинъин, что перед ней не беззащитный ребенок, а взрослый мужчина, и её «сестринская» забота здесь выглядит по меньшей мере неуместно.
В сердце Цзян Цы в этот момент пронеслось стадо из десяти тысяч «коней негодования». «Ну спасибо, удружили! Этот арбуз действительно оказался с цианидом! Я больше не проглочу ни кусочка этого шоу!»
Улыбка Лу Ифэна стала ещё глубже, приобретая оттенок фальшивого благородства. Он не стал топтаться на этой теме, мастерски перехватив инициативу и снова переведя всё внимание на Су Цинъин. — Цинъин, я знаю, у тебя могли сложиться обо мне определенные предубеждения, — его голос внезапно стал неприлично искренним, в нем зазвучали бархатные нотки. — Многие слухи, что гуляют в сети — всего лишь пыль.
Он сделал короткую паузу, глядя ей прямо в глаза. — Признаю, раньше в моей жизни был незрелый опыт в отношениях. Я совершал ошибки. Но всё это было... до того, как я встретил тебя. Только увидев тебя, я наконец осознал, что такое настоящее, до боли в груди, биение сердца.
Эти слова были пропитаны такой патокой, что Цзян Цы едва не стошнило. В его мозгу завыли сирены, распознавая классический прием топового пикапера: [Признание прошлых грехов и создание иллюзии уникальности цели]!
«Сначала он использует «честную» самокритику, признает наличие «грязных пятен» в биографии, чтобы усыпить бдительность и снизить психологический барьер. А затем в ход идет тяжелая артиллерия — логика «Я изменился только ради тебя». Это заставляет жертву чувствовать себя особенной, дарит ей сладкое удовлетворение от роли «спасительницы», изменившей судьбу кумира. Для девушек, не видевших изнанку жизни, эта комбинация — абсолютный фатальный удар!»
Но Су Цинъин... неужели она купится на этот дешевый сценарий? Лицо «Ледяной кинодивы» всё еще напоминало маску из фарфора. Однако Цзян Цы, не сводивший с неё глаз, заметил: её кулак, который был сжат под столом на протяжении всего вечера, после речи Лу Ифэна едва заметно расслабился.
«Брешь! Даже в вечной мерзлоте Су Цинъин появилась трещина! Психологическая атака достигла цели!»
— Господин Лу, меня совершенно не интересуют ваши личные дела, — голос актрисы всё еще держал дистанцию в тысячу миль, но лед в нем явно начал подтаивать. Защитная стена дала слабину. — Нет, мне нужно, чтобы ты знала это. Потому что на этот раз я настроен серьезно.
Прежде чем его слова успели раствориться в воздухе, Лу Ифэн сделал ход, от которого у всех присутствующих перехватило дыхание. Он медленно встал. А затем, под ошеломленными взглядами режиссера, продюсеров, Цинь Фэна и королевы телеэкранов Чжао Сюэлин, он низко, почтительно склонился перед Су Цинъин. — Пожалуйста, дай мне шанс показать тебе, какой я на самом деле.
Чжао Сюэлин в шоке прикрыла рот ладонью. На лицах режиссера Ли и «Толстяка» Вана застыла смесь изумления и глубокого умиления. Цзян Цы смотрел на застывшего в поклоне Лу Ифэна и чувствовал, как по коже бегут мурашки. «Дьявол в чистом виде!»
Су Цинъин была бледнее полотна. Впервые в её глазах, всегда таких спокойных и надменных, читалась полная беспомощность и паника. Она могла отбрить самых наглых папарацци, могла выстоять против давления инвесторов, но она никогда не оказывалась в ситуации, где вежливость превращается в удавку. Лу Ифэн бил по самому больному — по её воспитанию, порядочности и доброте — самым изощренным способом.
В этой удушливой, звенящей тишине внезапно раздался густой и веский голос: — Ладно тебе, Ифэн.
Это был Цинь Фэн. Мэтр и ветеран кино в какой-то момент отставил свой бокал и теперь с невозмутимым видом наблюдал за «Божеством» Лу. — Ну что это за цирк при всех? Дела сердечные — это ваше личное с Цинъин. Не стоит устраивать такие театральные постановки, от которых всем за столом становится неловко.
Голос Цинь Фэна был подобен игле, которая в один миг проткнула перекачанный пафосом шар Лу Ифэна. Плечи суперзвезды почти незаметно напряглись. Он медленно выпрямился, и выражение «жертвенного смирения» ещё не успело сойти с его лица, что делало его вид слегка карикатурным.
— Учитель Цинь, я просто...
— Садись, — тон мэтра был абсолютно спокойным, но в нем слышался металл, не допускающий возражений.
Мышцы на лице Лу Ифэна мелко задрожали от подавляемой ярости. В конце концов, он выбрал путь послушания и медленно опустился на свой стул. Су Цинъин выдохнула так громко, что это было слышно на другом конце стола; её взгляд на Цинь Фэна был переполнен тихой благодарностью.
Цзян Цы наконец окончательно убедился: «Старый имбирь всегда злее!». Только такой проницательный волк, как Цинь Фэн, мог с первого взгляда увидеть дешевую фальшь за этим оскароносным перформансом.
— У молодых кровь играет — это понятно, — Цинь Фэн взял свою чашку с чаем, подул на пар и мельком взглянул на Лу Ифэна. — Но иногда, перегибая палку, можно ненароком ранить других... и самого себя. Это правило работает и в кадре, и в жизни.
Слова ветерана звучали как отеческое наставление, и режиссер Ли вместе с остальными закивали, проникаясь мудростью момента. Но только Цзян Цы услышал в них ледяное предупреждение. Цинь Фэн явно что-то почуял. У него не было системы, чтобы видеть цифры жажды убийства, но за сорок лет работы он научился отличать настоящие эмоции от ядовитой имитации. Интуиция старого мастера — штука посильнее любого анализа данных.
На мгновение лицо Лу Ифэна стало по-настоящему пугающим. Но маска вернулась на место за доли секунды. Он снова превратился в скромного и утонченного джентльмена, как будто этого унизительного момента и вовсе не было. — Учитель Цинь прав. Я был слишком импульсивен и не учел контекст, — он первым признал ошибку, возвращая себе статус «благородного мужа». — Цинъин, прости, если доставил тебе неудобства, — он повернулся к ней с предельно искренним извинением.
Этот маневр — шаг назад и два вперед — снова сделал его «джентльменом, умеющим признавать ошибки». Навыки управления репутацией — «божественного» уровня.
Благодаря вмешательству Цинь Фэна атмосфера разрядилась, но Цзян Цы понимал: это лишь затишье перед бурей. Охотник никогда не бросит добычу из-за одной неудачи — он просто станет осторожнее.
Оставшуюся часть вечера Лу Ифэн больше не атаковал «в лоб», переведя беседу на профессиональные темы. Он даже подчеркнуто вежливо расспрашивал Цзян Цы о студенческой жизни, ведя себя как идеальный наставник. Ужин закончился под аккомпанемент фальшивой гармонии, за которой скрывались темные омуты.
Когда все потянулись к выходу, ассистенты Лу Ифэна уже подогнали авто к дверям клуба. — Цинъин, позволь мне всё же тебя подвезти? — не удержался Лу Ифэн в последний раз у самого порога.
— Нет, спасибо, за мной приехала моя машина, — отказ Су Цинъин был коротким и окончательным.
Лу Ифэн лишь изобразил легкую тень сожаления: — Что ж, тогда береги себя.
Актриса кивнула и быстро ушла. Цзян Цы следовал за ней, мечтая только об одном: поскорее оказаться в своей безопасной конуре. Информационный передоз зашкаливал.
— Цзян Цы, — голос Цинь Фэна заставил его вздрогнуть. Обернувшись, он увидел ветерана в тени раскидистого османтуса. Мэтр манил его пальцем.
— Учитель Цинь? Вы звали?
— Подойди-ка.
Сердце Цзян Цы пустилось вскачь. С чего бы такой легенде индустрии просить его остаться один на тет-а-тет? Он послушно подошел. Цинь Фэн выудил пачку сигарет и протянул ему. — Балуешься?
— ...Нет, — честно ответил Цзян Цы. Цинь Фэн не настаивал, зажег сигарету сам. В его глубоких, мудрых глазах на мгновение отразился алый огонек зажигалки. Он затянулся, и кольцо дыма медленно растаяло в прохладе ночи.
— Парень, — голос Цинь Фэна в полумраке звучал как-то отстраненно и почти мистически. — Та история, которую ты сегодня выдал за столом...
— Ты ведь её полностью выдумал, верно?