[Финальная глава · Песнь Гайся]

Цзян Цы вернулся в отель в сопровождении Сунь Чжоу. Его верный ассистент находился в состоянии такого бешеного восторга, что, казалось, вокруг него можно было вырабатывать электричество.

Он был настолько возбужден, что практически потерял дар связной речи. Сунь Чжоу обеими руками вцепился в свой смартфон, беспрестанно обновляя ленты новостей, отраслевые чаты и закрытые форумы, где уже вовсю кипели инсайды.

— Цинь Фэн! Это реально Цинь Фэн! Брат Цы, ты понимаешь?! — вопил Сунь Чжоу, едва не приплясывая. — Он ЛЕГЕНДА! Он по-настоящему принял вызов! Внутренняя рассылка от команды Вэй Суна подтвердила: детали контракта уже в юридическом отделе. Это не просто новость, это ядерный взрыв в индустрии!

Голос Сунь Чжоу дрожал от непередаваемой смеси благоговения и шока. Он мерил комнату шагами, как тигр в клетке, совершенно не в силах успокоиться.

— Половина шоу-бизнеса просто встала на уши! Инвесторы грызутся за право добавить хоть пару миллионов в проект. Общий бюджет уже пробил отметку в шестьсот миллионов и летит дальше. «Цзян Цы плюс Цинь Фэн» — это же божественная комбинация! Наша дорама... нет, твоя дорама станет легендой ещё до того, как первая хлопушка щелкнет на площадке!

Сунь Чжоу вцепился в свои волосы, чувствуя, что вся его жизнь до этого момента была скучным предисловием к этому безумному дню.

/-/

Цзян Цы, в отличие от своего помощника, не проявлял ни малейшего интереса к внешнему шуму. Для него все эти миллионы и восторги фанатов были лишь декорациями к одной-единственной задаче — выживанию.

Он снял куртку, небрежно бросив её на спинку дивана, и положил пухлый крафтовый конверт на полированную поверхность письменного стола. Ярко-красная сургучная печать с вытисненными иероглифами «СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО» в мягком свете гостиничного номера выглядела зловеще. Она словно излучала холод.

Сунь Чжоу тоже замер, его взгляд невольно притянуло к этой печати. Он сглотнул, не решаясь подойти ближе. В его глазах этот конверт весил больше, чем вся его карьера.

Цзян Цы же оставался предельно спокоен. Он нашел небольшой нож для фруктов, осторожно, почти хирургическим движением срезал край сургуча и вскрыл клапан. Внутри оказалась пугающе толстая стопка листов — свежеотпечатанный сценарий — и черная зашифрованная флешка.

— Брат Цы, это... это же высший уровень секретности. Может, мне выйти? — Сунь Чжоу осознанно попятился к двери, боясь даже случайно увидеть текст.

Цзян Цы проигнорировал его опасения. Он просто взял сценарий, который ещё пах типографской краской и теплом принтера. Его пальцы начали быстро перелистывать страницы.

Первую половину текста, посвященную сложным интригам старой знати шести государств и политическим маневрам Лю Бана, он просматривал лишь мельком. Вэй Сун и его команда полировали этот сюжет пять лет — в качестве основы сомневаться не приходилось. Это была классическая, крепкая историческая драма.

Пальцы Цзян Цы не задерживались на диалогах советников. Он лихорадочно листал в самый конец. Туда, где должна была разыграться главная карта его жизни.

Наконец, он остановился. Заголовок финальной главы состоял из трех иероглифов, пропитанных безграничной скорбью и ледяным ветром обреченности.

[Финальная глава · Песнь Гайся]

/-/

Сценарий уделял сцене «Прощания Сян Юя с наложницей Юй» запредельное внимание. Каждая ремарка, каждый жест были выписаны с ювелирной точностью.

[СЦЕНА 1] [ВРЕМЯ: Ночь] [ЛОКАЦИЯ: Шатер Чу] [ПЕРСОНАЖИ: Сян Юй, Юй-цзи]

[ОПИСАНИЕ: Снаружи шатра со всех сторон доносятся песни царства Чу. Моральный дух армии сокрушен. Бушует метель. Внутри мерцает единственная свеча. Сян Юй в простом платье чистит меч, который сопровождал его долгие годы. Юй-цзи сидит в стороне, беззвучно плача]

ЮЙ-ЦЗИ: (Всхлипывая) Великий Царь... почему бы нам не уйти к реке Уцзян? Там ещё остались сыны Цзяндуна, мы сможем подняться снова... Пока мы живы, есть надежда...

СЯН ЮЙ: (Замирает. Не оборачиваясь) Я переправился через реку с восемью тысячами воинов. Ни один из них не вернется. С каким лицом я снова предстану перед старейшинами Цзяндуна? Я не могу жить как этот проходимец Лю Бан, цепляясь за жизнь, словно бродячий пес. Я... Верховный правитель Западного Чу.

[Он оборачивается, подходит к Юй-цзи и нежно смахивает слезу с её щеки.]

СЯН ЮЙ: Не плачь. Небо... скоро рассветет. Станцуй для меня... в последний раз.

Далее следовало описание того самого рокового танца. Юй-цзи кивает, берет второй меч Сян Юя и начинает двигаться в тесном пространстве шатра. Блики стали, воспоминания о прошлом — их первой встрече, великих битвах, победе при Пэнчэне... И финал: Юй-цзи перерезает себе горло, чтобы не быть обузой для своего господина.

СЯН ЮЙ: Юй-цзи... ты жалеешь о чем-нибудь?

ЮЙ-ЦЗИ: (Обливаясь слезами) Ваша наложница следовала за Великим Царем. В жизни и в смерти — я не знаю сожалений.

[Меч скользит по шее. Она падает. Сян Юй издает предсмертный крик, обнимая её остывающее тело]

Цзян Цы читал страницу за страницей. Сунь Чжоу рядом боялся даже дышать. Он чувствовал, как аура вокруг его босса меняется, становясь тяжелой и давящей.

/-/

Спустя долгое время Цзян Цы закрыл папку. Он не произнес ни слова. Он просто молча вызвал панель системы, видимую только ему одному. Бледно-голубой экран завис прямо над страницами сценария.

[Оставшийся срок жизни: 184 дня, 5 часов]

[Очков Разбитого Сердца: 140]

Его палец медленно обвел строчку «подносит меч к горлу». Он нахмурился.

Сценарий был хорош. По-настоящему хорош. Это был текст, способный заставить прослезиться любого зрителя. Но в этом и заключалась главная проблема для «Наемника жизни».

Он был слишком «классическим». Слишком «правильным». У зрителя в 2026 году уже сформировано стопроцентное психологическое ожидание от финала истории Сян Юя. Все знают, что Юй-цзи умрет. Все знают, что Сян Юй проиграет.

Зритель посмотрит фильм, уронит слезу, скажет: «Они сыграли потрясающе», — и выйдет из кинотеатра, забыв об этом через два дня. Для обычного фильма это успех. Но для Цзян Цы, которому нужны Очки для продления жизни, этого было катастрофически мало.

Это дало бы ему лишь базовые баллы. А чтобы получить избыток Очков, он должен был разрушить ожидания. Он должен был совершить «взлом» сознания аудитории.

Ему недостаточно было просто сыграть трагического героя, которого все знают. Ему нужно было создать такое чувство «незавершенности» и «чудовищной несправедливости», чтобы каждый зритель после выхода из кинозала чувствовал ком в горле еще неделю. Чтобы люди не могли смириться с тем, как это произошло.

/-/

Его мысли начали дико разлетаться, ища слабые места в истории. «Почему Юй-цзи обязана была умереть именно так?».

История оставила нам только песню и факт смерти. Весь процесс — это огромное белое пятно. И это пятно — его главная сцена для жатвы Очков.

Юй-цзи в сценарии Вэй Суна была слишком пассивной. Её смерть — это трогательное, красивое «самоубийство ради любви». Но могла ли женщина, покорившая сердце величайшего тирана эпохи, женщина, прошедшая с ним через все круги ада, быть просто «хрупкой красавицей»?

Её смерть не должна быть актом отчаяния. Она должна быть более активным, более разрушительным и осознанным выбором.

Цзян Цы медленно перевел взгляд на список актеров. На имя, стоящее напротив роли «Юй-цзи».

Чжао Инфэй.

Совсем недавно это имя было для него главной угрозой. «Связная» инвесторов, новичок без опыта. Но сейчас эта угроза внезапно превратилась в самый важный инструмент его плана. Белый лист, на котором он мог написать свою собственную версию трагедии.

Он почти не колебался. Цзян Цы выхватил телефон и отправил сообщение Линь Вань:

«Вань-цзе, помоги мне найти всю подноготную на Чжао Инфэй. Мне нужны не слухи, а факты: где училась, её специализация в танцах, история наград. Чем подробнее, тем лучше».

Он замер на секунду и добавил еще одну строчку:

«Особенно меня интересует её опыт в классическом военном танце и работе с оружием».

Отправив сообщение, Цзян Цы выключил телефон. Он достал из ящика стола блокнот для заметок и ручку. На чистом листе, прямо под заголовком [Финальная глава · Песнь Гайся], он медленно, четко вывел три слова, которые должны были перевернуть всё:

[По Чжэнь У] — Танец Сокрушения Строя.

Это не должен был быть танец любви. Это должен был быть последний акт войны. Танец, который заставит Сян Юя — и всех зрителей в мире — сойти с ума от боли потери не просто женщины, а части собственной души.

Цзян Цы посмотрел на свои записи и криво усмехнулся. — Извини, Режиссер Вэй. Твой сценарий слишком красив. Мне придется его немного... испачкать кровью.