Эта игра такая приторная, что даже собаку стошнит!
На следующее утро съемочная группа «Бедствия трех жизней» официально вступила в фазу активного производства.
Цзян Цы проснулся задолго до рассвета. Обещанные Линь Вань блага цивилизации в виде персонального ассистента и личного минивэна уже ждали его у входа в отель минута в минуту. Ассистент — подтянутый парень его возраста по имени Сунь Чжоу — в очках в стильной черной оправе, излучал такую волну исполнительности и профессиональной зоркости, что Цзян Цы невольно выпрямил спину.
Едва завидев своего подопечного, Сунь Чжоу почтительно вытянулся, звонко произнес: «Брат Цы!», мгновенно перехватил у него сумку с вещами и распахнул тяжелую дверь автомобиля. Оказавшись в просторном, прохладном салоне, пахнущем дорогой кожей и легким парфюмом, Цзян Цы на мгновение испытал легкое головокружение от резкой смены социального статуса.
— Брат Цы, вот твой завтрак: горячее соевое молоко из проверенной лавки и ещё дымящиеся булочки с мясом, — Сунь Чжоу сноровисто протянул ему термосумку.
По прибытии на площадку Цзян Цы обнаружил, что уровень «почтения» к нему вырос ещё на несколько порядков. Ещё вчера он был лишь везучим новичком, которому «просто повезло» получить лайк от Су Цинъин. Сегодня же он стал самой обсуждаемой фигурой на сете после главных звезд. Почти каждый встречный сотрудник — от осветителя до гримера — одаривал его приветливой улыбкой и вежливо здоровался: «Учитель Цзян, доброе утро!».
/-/
Утренняя смена была полностью отведена под сольные сцены Гу Хуая. Снимали один из ключевых моментов: Повелитель Демонов Е Ляо, которого играл Гу, впервые принимает присягу верности от глав демонических кланов в величественном Зале Десяти Тысяч Демонов.
На Гу Хуае было тяжелое черное одеяние с золотым шитьем, напоминающим языки пламени. Ему стоило просто сесть на свой массивный трон, как атмосферное давление в павильоне, казалось, изменилось физически. Никакой излишней игры лицом, никакой театральщины — он даже веки полностью не поднимал. Лишь один холодный, бесконечно равнодушный взор на камеру. Но от этого взгляда у всех присутствующих по спине пробежал настоящий ледяной разряд. Это было то самое бесстрастие божества или демона, для которого всё живое вокруг — лишь прах и соломенные псы под ногами.
Режиссер за монитором затаил дыхание и не смел пошевелиться, пока сцена не подошла к концу. Как только прозвучала команда «Стоп», он схватил рацию, и его голос заметно дрожал от искреннего восторга: — Снято! Потрясающе! С первого же дубля!
По площадке прокатились бурные, искренние аплодисменты. Цзян Цы наблюдал за этим с восторгом и легким холодком внутри. Это была игра истинного титана индустрии.
/-/
После обеда настала очередь Цзян Цы. Снимали сцену в декорациях бамбукового леса: Чу Учэнь после спуска в мир смертных обучает свою новоиспеченную ученицу Су Нянь начальным формам фехтования.
Сценарная ремарка: [Полдень, бамбуковая роща, игра света и тени. Белоснежные одежды Чу Учэня ослепительнее горного снега. Он подчеркнуто холоден и отстранен, но в самой глубине его глаз при взгляде на Су Нянь мерцает едва уловимая, болезненная нежность. Су Нянь невинна, жизнерадостна и неуклюжа. Она то и дело путается в движениях, одновременно трепеща перед могуществом мастера и безгранично полагаясь на него]
Цзян Цы был абсолютно уверен в этой сцене. «Сдержанная забота» и «глубоко запрятанная скорбь» — это же идеальное комбо для сбора Очков Разбитого Сердца! Однако, когда он переоделся в свой летящий наряд и вышел на позицию, суровая реальность нанесла ему сокрушительный удар в челюсть.
Цяо Синьжань в ярко-желтом ученическом платье уже ждала его. Её волосы были уложены в милые «ушки»-пучки, щечки густо накрашены румянами — она буквально порхала вокруг, изображая восторженного мотылька. — Брат Цзян Цы! Наконец-то ты пришел! О боже, в белом ты выглядишь как настоящий небожитель, только что спустившийся с облаков!
[Сканер игроков] в его сознании тут же зашелся в истеричном вое:
[Внимание! Младшая рыболовка Цяо Синьжань применяет тактику «Бессмысленной лести». Она пытается сократить дистанцию и навязать фамильярный тон. Будьте бдительны, Хозяин!]
Цзян Цы даже взгляда на неё не поднял. Холодно бросив короткое «Мм», он прошел мимо, направляясь прямиком к режиссеру. Синьжань, чья атака ушла в пустоту, на мгновение окаменела, но тут же натянула на лицо приторную улыбку и пристроилась рядом, изображая самую прилежную ученицу во вселенной.
Режиссер начал ставить задачу: — Цзян Цы, мне нужен «божественный» вайб. Полное безразличие ко всей вселенной, кроме этой маленькой девчонки, которую ты хранишь в самом укромном уголке сердца. Твоя любовь не должна вырываться наружу — она прячется в микродвижениях глаз, в деталях.
Затем он повернулся к Синьжань, и его тон стал чуть менее восторженным: — Синьжань, твоя Су Нянь — это чистота и энергия. В ней должно быть искреннее обожание и почти дочерняя привязанность к мастеру, понимаешь?
— Поняла, режиссер! Не волнуйтесь! — она заулыбалась, сощурив глаза, и украдкой подмигнула Цзян Цы, мол, «смотри и учись, как я сейчас зажгу». Дурное предчувствие в душе Цзян Цы превратилось в уверенность в неминуемой катастрофе.
/-/
— «Бедствие трех жизней», сцена три, дубль один. Мотор!
Цзян Цы мгновенно «загрузил» образ Чу Учэня. Он стоял идеально прямо, взгляд был слегка расфокусирован, будто он видел не бамбук, а течение самой вечности. Цяо Синьжань в это время начала неуклюже махать деревянным тренировочным мечом.
— Мастер, а я правильно держу? Посмотрите на меня! — внезапно она «потеряла равновесие» и с грацией мешка муки крайне картинно плюхнулась на землю. Затем она выпятила губки и запричитала таким приторным, маслянистым и писклявым голосом, что у Цзян Цы непроизвольно дернулось веко: — Ой! Как больно-то! Мастер, я, кажется, ножку подвернула... я совсем не могу встать... Ну помогите же мне~
Вся съемочная группа впала в ступор.
«Милочка, ты вообще сценарий открывала?! Это героический эпос, драма о самопожертвовании, а не дешевый ситком для детского сада! Какая «ножка», какое «помогите»?!»
Цзян Цы из последних сил удерживал ледяную маску Чу Учэня, оставаясь неподвижным. Режиссер за монитором не выдержал первым. Его ярость прорвалась сквозь рацию подобно взрыву: — Стоп! СНЯТО! Цяо Синьжань, ты что за порнографию тут устраиваешь?! По сценарию ты должна упасть от усталости и неловкости, а не кокетничать с камерой! Су Нянь — это девушка с железным внутренним стержнем, а не капризный младенец-переросток, валяющийся в грязи!
Синьжань состроила обиженную мину: — Режиссер, я просто хотела добавить жизни... показать, как сильно Су Нянь дорожит мастером...
— Жизни?! Это не жизнь, это масляная краска, которая течет по экрану! — Режиссер сорвался на крик. — Ещё раз! И без этой твоей самодеятельности!
Дубль второй. Синьжань присмирела и начала честно махать мечом, пока тот «случайно» не выскользнул из её рук. Цзян Цы ювелирно поймал момент: резкий поворот запястья, и ножны его меча с сухим стуком ударили по рукояти её оружия в воздухе. Меч описал идеальную дугу и плавно, рукоятью вперед, вернулся ей точно в раскрытые ладони. Движение было безупречным, исполненным той самой божественной грации.
Режиссер довольно хмыкнул. Теперь пришел черед реакции Синьжань. Она должна была замереть в немом восторге и благоговении. Вместо этого Цяо Синьжань прижала меч к своей груди, её глаза подозрительно сощурились, губы сложились в сердечко, и она заверещала, как фанатка на встрече с айдолом: — О-о-ой, мастер, вы сейчас были такой... такой КРАСАВЧИК! Просто супер!
Цзян Цы едва не подавился собственным вздохом. На системной панели Очки Разбитого Сердца издевательски застыли на цифре «0». [Сканер игроков] орал так, что закладывало уши:
[Внимание! Цель упорно пытается насильно превратить глубокие отношения наставника и ученицы в вульгарный любовный роман. Анализ психологической активности: «Ну не может он не поплыть от моей милоты! Все мужики в этом бизнесе на это клюют! Сейчас я его додавлю!»]
«Клюют?! Да твоя игра настолько тошнотворно-слащавая, что даже собаку за монитором сейчас стошнит! Я — Чу Учэнь! Я живу пять веков в ледяном аду! КАКОЙ ЕЩЕ КРАСАВЧИК?!» — внутренний голос Цзян Цы уже просто выл от бессилия.
— СТОП!!! ВСЁ, СТОП!!! — голос режиссера в рации был уже не просто злым, он был надтреснутым. — Цяо Синьжань! Кто... кто тебе позволил менять реплики?! Текст! Ты в него хоть раз заглядывала?!
— Я... я просто почувствовала, что брат Цзян Цы в тот момент был чертовски привлекательным, вот и вырвалось... это была импровизация от души... — пролепетала она, картинно шмыгая носом.
— Какое ты имеешь право на импровизацию, если ты не можешь выдать даже элементарное уважение в кадре?! Ты превращаешь глубокую драму в фарс! — режиссера буквально колотило. — Чувства Су Нянь к Чу Учэню — это Жертвенность! Это Священный Трепет! А не пускание слюней при виде симпатичного парня! Ты это можешь осознать своим крошечным мозгом?!
Атмосфера на съемочной площадке мгновенно упала до точки замерзания. Цзян Цы стоял в стороне, внешне сохраняя непоколебимость скалы, но внутри он буквально обливался кровавыми слезами.
«Дорогой режиссер, ругай её, кричи на неё, делай что хочешь, но не сравнивай меня с ней! Я не заработал сегодня ни единого несчастного очка разбитого сердца, мой таймер смерти тикает всё быстрее, я на грани истерики больше твоего!».
Эту короткую сцену мучили восемь раз. Восемь кругов ада. В конце концов, Синьжань под жестким давлением всё-таки выдала нечто, отдаленно напоминающее сценарий. Но её глаза были мертвыми и пустыми — в них не было ни грамма души. Режиссер, багровый от сдерживаемого гнева, наконец выдавил сквозь зубы: «Снято. Принято... черт бы вас побрал».
Вернувшись в свою палатку для отдыха, Цзян Цы чувствовал себя так, словно весь день разгружал вагоны с чугуном. Сунь Чжоу молча и быстро подал ему воду: — Брат Цы, на тебе лица нет. Выпей, станет легче.
— Да уж... станет тут легче...
Он с опаской вызвал системную панель.
[Остаток жизни: 63 дня 11 часов 23 минуты]
[Очков за сегодня: 0]
Эта Цяо Синьжань официально стала его личным проклятием, его персональным демоном. Играть с ней в паре — это не заставлять зрителей плакать, это самому доводить себя до инфаркта в каждом дубле. Он не мог просто сидеть и ждать конца. Просить режиссера заменить её? Бесполезно — он уже слышал шепотки, что за ней стоит кто-то очень влиятельный в совете директоров «Дэйлайт».
Цзян Цы закрыл глаза, пытаясь унять бешеный стук сердца. В его сознании «Полное руководство по фразам и техникам Морского Короля» само собой, под влиянием его ярости, распахнулось на совершенно новой странице.
Там, жирным, угольно-черным шрифтом, была выделена одна-единственная строка, ставшая для него лучом надежды.