Я больше не хочу быть чьей-то тенью!
— Мотор!
С этой короткой, как удар бича, командой режиссера У съемочная площадка мгновенно провалилась в иное измерение.
Мир вокруг перестал существовать. Грохот столичного пригорода, шепот персонала и запах дешевого растворимого кофе — всё это исчезло. Разумеется, апокалиптические молнии, разрывающие небеса, и магический шторм, стирающий границы миров, будут добавлены позже, на этапе постпродакшена с помощью компьютерной графики.
Но сейчас на площадке царил свой, вполне осязаемый ад: огромные промышленные вентиляторы ревели с такой неистовой силой, что белоснежные одежды героев хлопали, как паруса терпящего крушение корабля, а в воздухе кружилась мелкая пыль, имитирующая пепел сожженного мира.
Цзян Цы начал движение.
Без малейшего колебания, с той самой безупречной грацией, которая была прописана в его актерском коде, он сделал шаг вперед. Его тело стало живым щитом, закрывающим хрупкую, дрожащую фигуру Су Нянь.
Чу Учэнь в его исполнении стоял спиной к своей ученице, лицом к пустоте «небесной кары». Эта спина — прямая, непоколебимая, одинокая — казалась единственной твердыней во всей вселенной.
Цяо Синьжань замерла позади него. Она была полностью окутана широким шлейфом его белых одежд. Ветер был настолько сильным, что ей приходилось буквально вгрызаться пальцами в подол его платья, чтобы просто устоять на ногах.
Согласно сценарию, Су Нянь в этот момент должна была броситься вперед, вцепиться в его рукав и начать истошно кричать, умоляя его не жертвовать собой. Но Цяо Синьжань этого не сделала.
Она просто смотрела. Смотрела на эту ослепительно белую спину, которая принимала на себя все удары судьбы. И тогда она заговорила. Её голос не был громким — половину слов сожрал рев вентиляторов, но через высокочувствительные петличные микрофоны он отчетливо, с каждым надрывом, донесся до наушников всей съемочной группы.
— Учитель... за что вы так со мной?
В её голосе не было истерики. Только раздавленное, пугающее спокойствие человека, который только что осознал, что вся его жизнь была построена на песке.
— Вы... смотрите на другого человека, когда смотрите на меня?
Эта реплика была адресована Чу Учэню. Но в ту же секунду она была направлена прямо в сердце Цзян Цы.
/-/
За режиссерским пультом У подался вперед так резко, что едва не перевернул монитор. Рядом с ним Гу Хуай непроизвольно задержал дыхание, его пальцы впились в подлокотники кресла.
— Да! — прошептал режиссер. — Отличная импровизация!
Это было попадание в десятку. Женщина, которая почти столетие прожила в качестве «заменителя», чья любовь была соткана из лжи и чужих воспоминаний — в финальный миг она не будет биться в конвульсиях. Она будет именно такой: опустошенной, безнадежно спокойной.
Игра Цяо Синьжань в этот момент превзошла все ожидания. Она не просто «выдавала текст», она проживала свой собственный крах.
Цзян Цы почувствовал этот импульс. Он ощутил тот обжигающий, почти физический жар, исходящий от её взгляда.
«Превосходно. Эмоциональный фон подготовлен идеально. Пора увеличивать дозировку и приступать к жатве KPI».
Когда все в зале ожидали, что он, согласно сценарию, просто молча примет смерть, Цзян Цы совершил импровизационный ход, ставший фатальным для психики партнерши.
Он начал медленно, очень медленно оборачиваться.
На лице Чу Учэня — холодном, трансцендентном, заоблачном — не было боли. Там была только нежность, от которой разрывалось сердце. Он поднял руку, словно хотел коснуться её щеки, но в последний миг замер. Его пальцы лишь едва ощутимо, через ткань широкого рукава, скользнули по её лицу.
Это было прикосновение, полное чудовищного самообладания. А затем он заговорил.
— Да.
Всего одно слово. Подтверждение всех её страхов, всех подозрений, всей боли за целое столетие.
В этот момент Цяо Синьжань и Су Нянь слились в едином порыве. Её тело сотрясла крупная дрожь. Она смотрела на него, и слезы мгновенно превратили мир перед её глазами в размытое пятно. Однако следующие слова Цзян Цы стали тем самым «ударом милосердия».
— Но сейчас... — он посмотрел на неё так, будто она была единственным живым существом между небом и землей. — Сейчас я хочу смотреть только на тебя.
Сначала признать, что она была лишь тенью. А затем, в момент её глубочайшего отчаяния, подарить ей уникальное, неповторимое признание.
Эта классическая тактика «эмоциональных качелей», этот призрачный сахар на фоне тотальной катастрофы мгновенно разнес в щепки всю психологическую защиту Цяо Синьжань.
Ревность. Экстаз. Обида. Ярость. Смирение. Целый коктейль противоречивых чувств взорвался в её груди. С громким, надрывным всхлипом она больше не смогла сдерживаться. Она разрыдалась в голос, теряя всякое человеческое достоинство.
И именно в этот момент в голове Цзян Цы раздался тот самый, долгожданный и мелодичный звук поступивших дивидендов.
[Дзинь! Получены Очки Разбитого Сердца от Цяо Синьжань: +120!]
[Поздравляем Хозяина! Получено продление жизни: 15 дней!]
/-/
Внутренне Цзян Цы ликовал. Жатва прошла успешно, баланс пополнен. На его лице при этом застыла маска безупречной скорби — он продолжал держать образ Чу Учэня. Он думал, что на этом всё.
Однако он недооценил взрывную силу женщины, которая «очистила свой пруд» и впервые в жизни столкнулась с настоящим чувством на грани безумия.
— НЕТ! — внезапно закричала Цяо Синьжань.
Это был пронзительный, почти нечеловеческий крик. Она рванулась вперед, мертвой хваткой вцепившись в рукав Цзян Цы. Этого не было в сценарии! По тексту она должна была бессильно осесть на землю!
Глаза Цяо Синьжань были налиты кровью, слезы смешались с гримом, превратив её лицо в маску из трагедии. Она кричала прямо в лицо Цзян Цы, выплескивая всё, что копилось в ней два долгих месяца съемок:
— Я БОЛЬШЕ НЕ ХОЧУ БЫТЬ ЧЬЕЙ-ТО ТЕНЬЮ!
— Чу Учэнь, посмотри на меня! Слышишь?!
— Я — это Су Нянь! Не она! Смотри на меня настоящую!
Съемочная площадка погрузилась в гробовую тишину. Весь персонал застыл, боясь даже шелохнуться. Режиссер У не кричал «Стоп». Он впился глазами в монитор, его руки мелко дрожали от возбуждения.
«Безумие! Они все сошли с ума!»
Цзян Цы тоже был ошарашен. «Этого нет в сценарии... Что с этой девчонкой? Она тоже заразилась манией добавлять себе экранного времени?», — промелькнула мимолетная мысль. Но это длилось лишь долю секунды.
Его актерские инстинкты, подпитанные жаждой выживания, сработали быстрее разума. Он мгновенно понял: это уникальный шанс. Чем больше бесконтрольных эмоций, тем выше будет итоговый коэффициент конвертации!
Он не вышел из образа. Он остался Чу Учэнем.
Цзян Цы посмотрел на женщину перед собой, которая была на грани помешательства. Он увидел в её глазах обвинение и мольбу. Медленно, он ответил ей взглядом, в котором было еще больше скорби. В этом взгляде читалось: «Я понимаю твою боль, но я бессилен перед судьбой».
Наконец, все эти чувства сконденсировались в три слова, сорвавшихся с его тонких губ:
— ... Мне очень жаль.
Эти три слова были жестокостью в чистом виде. Они были хуже любых объяснений. Они окончательно раздавили Цяо Синьжань, выбив последнюю опору из-под её ног. Это был ключ, открывший шлюзы её окончательного эмоционального краха.
Её пальцы, сжимавшие его рукав, внезапно разжались. Словно вся жизнь покинула её тело, она бессильно опустилась на колени. Её крики сменились беззвучными рыданиями, а всё тело сотрясала неконтролируемая конвульсия.
[Дзинь! Получены Очки Разбитого Сердца от Цяо Синьжань: +100!]
[Поздравляем Хозяина! Получено продление жизни: 7 дней!]
«Второй урожай!», — Цзян Цы чувствовал внутри такой прилив эйфории, что ему стоило колоссальных усилий не выйти из образа и не показать большой палец своей «дойной корове».
«Отличный товарищ! Какая самоотверженная работа банкомата!»
/-/
Площадка ещё долго хранила мертвую тишину. Все присутствующие были настолько оглушены этой искренней, пугающей игрой, что не могли вернуться к действительности.
Пока, наконец...
— Стоп! Снято! Это было гениально! — режиссер У вскочил со своего места, размахивая руками. — Идеально! Это был дубль всей моей жизни!
Он знал: он только что снял классику. Эту сцену будут разбирать в учебниках. Идеал, который войдет в историю сянься-дорам!
Команда «Снято» мгновенно выдернула людей из транса. Персонал засуетился, подбегая к актерам. Но Цяо Синьжань, которая секунду назад билась в истерике, замолкла в то же мгновение, как услышала команду.
Она грубо вытерла лицо рукавом своих роскошных одежд и рывком поднялась с земли. Она не стала ждать гримеров, не взяла воду у ассистента.
Первым делом она направилась прямиком к режиссеру. Остановившись перед ним, она низко, официально поклонилась.
— Режиссер, простите меня, — её голос всё еще немного дрожал, но логика была четкой, а тон — искренним. — Я потеряла контроль и позволила личным эмоциям повлиять на съемочный процесс. Надеюсь, я не испортила дубль.
Режиссер У смотрел на неё, лишившись дара речи. Перед ним стояла не «капризная звезда» и не «разбитая женщина». Перед ним стояла актриса, которая только что совершила невозможное.