Материнское сердце всегда не на месте
В комнате 404 повисла такая тишина, что было слышно, как пылинки танцуют в лучах заходящего солнца. Столкнувшись со взглядами Чжао Чжэня и Чэнь Мо, которые смотрели на него так, словно перед ними внезапно материализовался древний дух, сошедший со страниц легенд, Цзян Цы лишь невозмутимо наклонился. Его движения были плавными и будничными. Он не спеша скатал коврик для йоги, стряхнул с него невидимые ворсинки и аккуратно задвинул его обратно под кровать.
Казалось, тот «Цзян Цы», который прямо сейчас вызывал тектонические сдвиги в китайском сегменте интернета и заставлял серверы Weibo работать на пределе возможностей, не имел к нему, реальному человеку в потной футболке, ровным счетом никакого отношения.
Он привычно поправил воротник и взял со стола потертый студенческий билет. — Схожу в библиотеку, — бросил он через плечо, его голос был сухим и ровным. — Нужно глянуть материалы по сценографии «Влюбленного носорога» восьмидесятых годов. Хочу понять, как тогда выстраивали свет для сцены в зоопарке.
Сказав это под пристальным, почти благоговейным наблюдением двух пар совершенно остекленевших глаз, он толкнул дверь и вышел. Его шаги по кафелю коридора были размеренными, дыхание — спокойным. Ни единого признака того, что его пульс участился хотя бы на удар.
Чжао Чжэнь и Чэнь Мо ещё долго смотрели на закрывшуюся дверь, словно ожидая, что она сейчас вспыхнет золотым пламенем. Наконец Чжао Чжэнь с трудом сглотнул скопившуюся слюну и прошептал: — Он... он реально просто ушел? После того, как три мега-звезды расписались в его величии, он пошел... в библиотеку?
Чэнь Мо медленно поправил очки, в линзах которых отразился сложный, почти религиозный экстаз. — Теперь я окончательно всё понял, Чжао.
— Что ты понял, умник?
— Ему больше нет дела до этих мирских, пустых лавров, — голос Чэнь Мо дрожал от пафоса. — Когда человек стоит достаточно высоко, лесть и хула из внешнего мира — это лишь шум ветра у самого подножия горы. Мы всё еще карабкаемся по первой лестнице, думая, что он на пятом этаже, а он... он уже парит в стратосфере, где воздух слишком разрежен для простых смертных.
Чжао Чжэнь молча почесал затылок, решив, что Чэнь Мо окончательно тронулся умом на почве фанатизма, превратившись из студента-актера в адепта секты имени Цзян Цы.
/-/
Разумеется, Цзян Цы не был безразличен. В его груди не билось сердце робота. Просто он понимал цену этого виртуального шума лучше, чем кто-либо другой. Всего пару минут назад, стоя в «планке», он, не мигая, смотрел на системный интерфейс, парящий перед его глазами.
В сети бушевал девятибалльный шторм, тысячи людей признавались ему в любви, но баланс Очков Разбитого Сердца, единственный реальный показатель его права на жизнь, застыл как вкопанный.
[Текущий баланс Очков: 346]
А цифры обратного отсчета продолжали безжалостно сменяться, съедая секунду за секундой, минуту за минутой.
[Остаток жизни: 108 дней 10 часов 50 минут]
Система сухо и беспристрастно напоминала: сетевая популярность — это всего лишь яркий мыльный пузырь. Ты можешь быть трижды «взрывным новичком», но если твоя игра не вырывает куски души у живого зрителя, если ты не заставляешь людей плакать настоящими, горькими слезами — ты покойник. Виртуальные лайки не конвертируются в удары сердца. Только реальная боль. Только настоящая трагедия.
Выйдя из здания общежития, Цзян Цы поежился от резкого декабрьского ветра, который мгновенно выдул из головы остатки тренировочного жара. Он достал телефон. Он не пошел в библиотеку. Вместо этого он нашел тихий, укрытый от камер и лишних ушей угол за старым корпусом и набрал номер, который был записан не в телефонной книге, а в самой его ДНК.
— Алло? Сяо Цы? — раздался голос матери, и всё наносное, всё это цифровое безумие мгновенно осыпалось с души Цзян Цы серой шелухой.
Он намеренно сделал свой голос легким, немного хвастливым, как в детстве, когда он приносил домой грамоту за первое место по бегу: — Мам, привет! Ты ещё не спишь?
— Только из душа вышла, собираюсь новости посмотреть, а потом сериал. А ты как, сынок? Как там на съемках? Опять, небось, на холоде бегаешь? Если устал — бросай всё, отдохни! Мама напечет твоих любимых пирожков, приедешь — отъешься!
От этой бесхитростной любви у Цзян Цы предательски запершило в горле. Он откашлялся, пытаясь вернуть голосу твердость: — Мам, я уже не на съемках, я в академию вернулся, к диплому готовиться. Слушай, у меня тут на работе... ну, небольшое достижение. В общем, я теперь вроде как знаменит в интернете.
Мать на том конце провода явно заулыбалась, в её голосе послышалась гордость: — Правда? Какое достижение? Премию выписали за прилежность?
— Премия — это само собой, — Цзян Цы выдержал театральную паузу. — У меня теперь в Weibo подписчики появились. Фанаты.
— Подписчики? Это как... у тех красивых актеров из телевизора, на которых соседка Лю любуется?
— Да-да, именно так! — Цзян Цы не сдержал улыбки. — Их пока немного... около полутора миллионов.
Наступила долгая, гнетущая тишина. Цзян Цы даже слышал приглушенный голос диктора, вещающего о ценах на свинину из её телевизора. Спустя почти минуту мать спросила крайне неуверенным, почти испуганным тоном: — Полтора миллиона... Сяо Цы, а это... это в людях сколько? Это же целый город?
— Ну... — Цзян Цы задумался, пытаясь подобрать масштаб. — Представь население всего нашего уезда — мужчин, женщин, стариков и детей в каждой деревне. Собрать их всех на одной площади... и умножить на три. Вот столько людей теперь знают моё имя.
На другом конце снова воцарилось молчание. Но это была не тишина триумфа. Это была тишина глубокой, первобытной материнской тревоги. Она знала своего сына. Она знала, что за каждой его «победой» всегда скрывается шрам, который он никогда ей не покажет.
/-/
Цзян Цы был «удобным» ребенком. Слишком удобным. В тот год, когда ему едва исполнилось десять, и хмурый офицер принес в их маленькую квартиру шкатулку, обернутую в государственный флаг, мальчик за одну ночь повзрослел на десятилетие. Он перестал капризничать, сам зашивал свои носки, приносил матери стакан воды, когда она плакала по ночам, и приклеивал на холодильник только те тесты, где стоял высший балл.
Сообщать только хорошие новости — стало его религией. Он берег её сердце, не понимая, что эта безупречная тишина пугает мать больше любого скандала. Глядя на банковскую карту, баланс которой недавно пополнился на фантастические триста тысяч юаней, и слушая про «полтора миллиона фанатов», мать чувствовала лишь одно: её сын снова стоит на краю пропасти, а она не может его удержать.
/-/
Следующее утро встретило уездный городок туманом. В восемь утра мать Цзян Цы, прихватив корзинку с отборной хурмой, постучалась к соседке. Дверь открыла Сяо Ли, старшеклассница, которая проводила в смартфоне больше времени, чем во сне.
— Тетя Цзян? Вам помочь чем-то?
— Сяо Ли, доченька, — мать неловко поправила платок. — Научи меня пользоваться этим... Вэйбо. Хочу посмотреть, что там люди пишут.
Сяо Ли замерла, а затем её лицо озарилось вспышкой узнавания. Она лихорадочно выхватила свой телефон и начала бешено скроллить ленту. Спустя секунду её визг едва не выбил стекла в подъезде: — А-А-А-А! Тетя Цзян! Ваш Сяо Цы — это ТОТ САМЫЙ Цзян Цы?! Он же бог трафика! У него лайки от Су Цинъин!
Под чутким и очень шумным руководством Сяо Ли мать создала свой первый аккаунт.
Имя: Мама Цзян Цы.
Аватар: Фотография подсолнуха, который она вырастила прошлым летом.
Первое действие: «Особое внимание» на аккаунт сына.
В ту же секунду старенький смартфон в руках матери начал вибрировать так, будто в нем поселился рой разъяренных ос. Пуш-уведомления сыпались одно за другим, и каждое второе больно кололо сердце:
«Загадочный покровитель или талант? Вся правда о взлете Цзян Цы!»
«Почему его называют «воплощением боли»? Смотрим на шрамы нового секс-символа».
«Актер-однодневка? Разбираем, почему Цзян Цы никогда не получит главную роль».
Мать бледнела с каждым прочитанным словом. Она не знала терминов «хайп» или «маркетинг», но она чувствовала исходящую от экрана желчь.
— Тетя, не читайте вы этих дураков! — Сяо Ли быстро отобрала телефон, пытаясь сгладить впечатление. — Это всё завистники! Смотрите лучше сюда, в его фан-клуб!
Но мать уже успела заметить тот самый комментарий от «Драма-девочки под микроскопом», собравший тысячи одобрений:
«...Цзян Цы в реальности — человек с выжженной душой. Он не играет трагедию, он и есть сама Трагедия во плоти. Посмотрите в эти глаза — там нет жизни, только бесконечное ожидание конца...»
«Нет жизни». «Ожидание конца». Эти слова, написанные чужим, восторженным человеком, прозвучали в голове матери как приговор.
Сяо Ли, пытаясь исправить ситуацию, открыла раздел «Супертема». — Вот, смотрите, как его любят! Тут миллионы сердечек!
Мать присмотрелась к бегущим строкам, пытаясь расшифровать странный сленг современной молодежи.
«Боже, этот «вайб надлома» — я просто умираю! Хочу его обнять и плакать!»
«Цзян Цы, я согласна на всё! Я ТВОЯ!»
«Братик, я могу!!! Давай ещё больше стекла, мы выдержим!»
Мать указала дрожащим пальцем на самый популярный комментарий, где красовалось то самое «Братик, я могу!!!», подкрепленное кучей восклицательных знаков. Она серьезно и с какой-то отчаянной надеждой посмотрела на Сяо Ли: — Сяо Ли, доченька... объясни старой. Вот это «Я могу!» — это что значит?
Она замолчала на секунду, а затем её лицо на мгновение осветилось слабой улыбкой — единственным логичным объяснением, которое она смогла найти в своем мире: — Это значит... что его хотят назначить «Передовиком Труда»? Что он со всем справится?
Сяо Ли открыла было рот, чтобы объяснить значение фразы «Я могу» в контексте фанатского обожания, но, увидев полные слез и надежды глаза матери, лишь тихонько кивнула, сглатывая комок в горле: — Да, тетя Цзян. Именно так. Все верят, что он — самый лучший работник в мире.