Разрыв кокона — рождение бабочки?

Слова Лю Годуна в его прокуренном кабинете прозвучали как угроза, но Цзян Цы, выходя в коридор, не мог отделаться от ощущения, что Старина Лю не столько предостерегал его, сколько… вручал ему нож.

Декан не просто обрисовал ситуацию; он препарировал все слабости Ся Мэн, вскрыл её застарелые раны и разложил их перед Цзян Цы, как инструменты на хирургическом столе. А затем он фактически сказал: «Иди. Посмотрим, какую «икону» ты сможешь высечь этим своим острым клинком из этого куска израненного мрамора».

Вернувшись в пустой, залитый холодным дневным светом репетиционный зал, Цзян Цы не спешил начинать разминку. Он замер посреди паркета, переваривая полученную информацию.

— Взять на себя полную ответственность, значит... — пробормотал он под нос.

Для обычного человека это звучало бы как непосильное бремя. Но для Цзян Цы, чей мозг работал в режиме жесткого прагматизма, это не казалось чем-то запредельно сложным. В конце концов, чтобы стабильно «собирать урожай» Очков Разбитого Сердца, ему нужно было поддерживать свою цель в состоянии «надлома», но ни в коем случае не доводить её до состояния «утиля».

В каком-то смысле его личные корыстные цели и творческие амбиции Лю Годуна слились в единый вектор. Ему нужна была живая, чувствующая Ся Мэн, а не сломанная кукла.

Он всё ещё был погружен в эти расчеты, когда тяжелая дверь зала тихо, почти робко скрипнула.

/-/

В зал вошла Ся Мэн.

Сегодня она выглядела ещё бледнее, чем вчера. Лицо её напоминало чистый лист бумаги, а на губах не осталось ни капли естественного цвета. Она не смотрела по сторонам, не здоровалась. Она медленно прошла в самый дальний, темный угол зала, достала из сумки потертый сценарий и начала едва слышно шептать свои реплики.

Её взгляд был расфокусированным, в нем читалась пугающая пустота и потерянность. Она была похожа на человека, у которого выбили из-под ног единственную опору — её безупречную технику.

Цзян Цы наблюдал за ней холодным, оценивающим взглядом, словно менеджер, проверяющий свои KPI. В какой-то момент Ся Мэн почувствовала это давление и медленно подняла голову.

Их глаза встретились в звенящей тишине зала.

Тело девушки непроизвольно содрогнулось, как от удара током. Она медленно отложила сценарий, поднялась и, словно в трансе, шаг за шагом направилась к Цзян Цы. Её походка была неуверенной, ломаной. Она остановилась ровно в трех шагах от него — в зоне, где холод его ауры уже ощущался физически.

Цзян Цы молча смотрел на неё, ожидая привычного вызова, гневных расспросов или холодной критики. Однако Ся Мэн лишь сильно прикусила губу, глядя на него глазами, полными какой-то болезненной, почти патологической зависимости. Она смотрела на него как на своего палача и спасителя одновременно.

/-/

В 13:30 репетиция официально началась.

Атмосфера в зале была настолько гнетущей, что казалось, будто воздух загустел и превратился в свинец. Студенты-актеры, обычно шумные и веселые, теперь сидели полукругом, стараясь не издавать ни звука. Они походили на зрителей в анатомическом театре.

Лю Годун стоял впереди, скрестив руки на груди. Его лицо было жестким, как гранит. Он взглянул на часы и объявил тоном, не терпящим возражений:

— Сегодня мы берем самую тяжелую, самую грязную сцену. Конфронтация Ма Лу и Мин Мин под проливным дождем.

Его острый взгляд полоснул по присутствующим.

— Если вы не сможете прожить её здесь и сейчас — никто не уйдет из этого зала до утра.

Сцена под дождем — это эмоциональный пик, абсолютный катарсис пьесы «Влюбленный носорог». Одержимость Ма Лу, граничащая с безумием, и ужас Мин Мин, её отчаянная попытка вырваться из тенет этой нелогичной любви. Это столкновение двух миров, неспособных на диалог.

Требования к актерам в этой сцене были запредельными. Нужно было не просто кричать; нужно было вывернуть душу наизнанку. И заставить Ся Мэн делать это сейчас? После вчерашнего коллапса?

Взгляды студентов непроизвольно метнулись в угол, где стояла Ся Мэн. Она замерла, её тело казалось одеревенелым.

— Ся Мэн, Цзян Цы, на позиции! — рявкнул Лю Годун.

Девушку снова накрыла дрожь. Она подняла голову, глядя на Цзян Цы умоляющим взглядом. В этом взгляде была просьба о пощаде. Но Цзян Цы, не проронив ни слова, лишь одарил её своим фирменным нечитаемым взором и первым вышел в центр площадки.

Ся Мэн глубоко вдохнула, её плечи поднялись и опустились. Шаркающей походкой она вышла напротив него.

— Начали!

/-/

— Ты любишь меня? — бросил первую реплику Цзян Цы.

Он был в великолепной форме. С первой же секунды он поймал этот нервный, почти детский, но пугающий в своей настойчивости тон Ма Лу.

Давление мгновенно перекинулось на Ся Мэн.

— ...

Она открыла рот, но из горла вылетел лишь хрип. Мозг отказывался подчиняться. Как только она попыталась войти в образ Мин Мин, вызвать в себе страх и сопротивление, её сознание затопили образы вчерашнего срыва. Стыд от того, что её маска сорвана, парализовал связки.

Её техника, годами отшлифованная до блеска, теперь была отделена от неё бетонной стеной.

— Скажи хоть что-нибудь! — Цзян Цы продолжал атаку. Он сделал шаг ближе, наращивая эмоциональное давление слой за слоем.

— Я... — Ся Мэн наконец выдавила одно слово, но оно было пустым. Она хотела отступить, но ноги словно приросли к полу.

— СТОП! — Лю Годун не выдержал и взревел, теряя терпение. — Ся Мэн! Что это за самодеятельность?! Где твои реплики? Где хоть какая-то реакция?! Ты мебель или актриса?!

Ся Мэн вздрогнула от его крика, лицо её стало ещё мертвеннее. Студенты в зале замерли, боясь даже дышать. Декан в ярости метался по залу. Наконец он замер и в упор посмотрел на Цзян Цы.

Его взгляд говорил всё: «Ты заварил эту кашу, тебе её и расхлебывать. Исправляй это немедленно».

Цзян Цы почувствовал на себе этот взгляд, способный прожечь дыру в бетоне, и внутренне вздохнул. Он понял: по сценарию сегодня ничего не получится.

Он внезапно прервал игру. Весь ритм репетиции, весь заготовленный пафос рассыпались в прах. Игнорируя убийственный взор Лю Годуна, Цзян Цы подошел к Ся Мэн вплотную.

Почти спокойным, повествовательным тоном он задал вопрос, который, казалось бы, не имел никакого отношения к пьесе:

— Скажи, когда ты была маленькой, ты ведь до смерти боялась ошибиться?

Этот вопрос, заданный без предупреждения, с размаху вышиб дверь в те уголки души Ся Мэн, которые она запечатала на семь замков.

Она содрогнулась всем телом. Резко вскинув голову, она уставилась на него с яростью, в которой читался чистый ужас. Её взгляд кричал: «Как ты смеешь?!»

Но Цзян Цы полностью проигнорировал её гнев. Глядя ей прямо в зрачки, он продолжал тем же лишенным эмоций голосом, чеканя каждое слово:

— Потому что каждый раз, когда ты совершала ошибку, ты получала не утешение, а лишь ещё более жесткую критику. Тебе вдалбливали, что на сцене нет места промахам. Тебе говорили, что у актера не должно быть слишком много личных чувств. Тебе внушали, что слезы — это дешевка, потеря контроля — это позор, а непрофессионализм — это смерть.

Каждое его слово сдирало с неё слой за слоем её защитную броню. Цзян Цы не использовал актерских техник. Он просто сложил пазл из обрывков информации от Лю Годуна и собственных наблюдений. Он методично вскрывал её детскую травму.

— И ты научилась прятаться. Ты превратила себя в безупречный станок, который не делает брака. Всегда спокойная. Всегда правильная. Всегда мертвая. Ты думала, что только так сможешь заслужить их одобрение, их «кивок».

Цзян Цы склонился к самому её уху, понизив голос до шепота:

— Но ответь мне... была ли ты хоть одну секунду по-настоящему счастлива в этом своем стерильном мире?

Последняя психологическая плотина рухнула.

Слезы, как прорвавшийся поток, хлынули из её глаз. Но на этот раз она не упала на пол, как сломленная кукла. Все те обиды, всё то глухое негодование, которое копилось в ней долгих двадцать лет, не находя выхода, в этот миг обрели форму!

Она яростно, с дикой энергией направила всю эту боль в персонаж Мин Мин!

— Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ! И МНЕ ПЛЕВАТЬ! — закричала она.

В этом голосе была беспрецедентная жизненная сила и отчаянное чувство того, что теперь можно всё! Она больше не шептала.

— МНЕ ПЛЕВАТЬ, ЧТО ТЫ ДУМАЕШЬ! МНЕ ПЛЕВАТЬ НА ВСЕХ ОСТАЛЬНЫХ! Я ПРОСТО ЛЮБЛЮ ТЕБЯ!

Она не кричала на Ма Лу. Она объявляла войну своим родителям, своим учителям, всему этому холодному, теоретическому миру, который пытался превратить её в манекен!

Лю Годун дрожал от возбуждения. Его термос со стуком упал на пол, расплескивая чай, но он даже не обернулся. Студенты сидели с открытыми ртами.

Это был разрыв кокона.

В голове Цзян Цы привычно и холодно прозвучал голос системы:

[Дзинь! Зафиксирован критический эмоциональный срыв у Ся Мэн +233 Очка Разбитого Сердца!]

[Текущий баланс Очков Разбитого Сердца: 767]

[Дзинь! Запас жизни увеличен на 20 дней!]

[Оставшийся срок жизни: 141 день 8 часов...]

Репетиция закончилась. Зал погрузился в тишину.

Ся Мэн стояла посреди площадки, её плечи судорожно поднимались. Слезы всё ещё катились по щекам, но в её глазах больше не было той пугающей пустоты. Вместо неё там сияла поразительная ясность, как у неба после очищающей грозы.

Она подняла эти чистые глаза и посмотрела на человека перед собой — на того, кто сначала столкнул её в бездну, а затем дал ей новую жизнь. Спустя долгое время она разжала кулаки и едва слышно прошептала:

— Спасибо...