Войти в образ легко, а вот выйти — задача не из простых?

Цзян Цы отправился на встречу.

У него просто не было иного выбора. Гу Хуай был не только исполнителем главной роли, но и одним из ключевых инвесторов проекта. В этом жестоком бизнесе подобное приглашение было равносильно указу, который нельзя игнорировать. Вежливость и соблюдение иерархии были залогом его спокойной жизни на площадке.

Ресторан, выбранный Гу Хуаем, оказался элитным закрытым клубом с драконовскими мерами безопасности. Здесь не было случайных прохожих, а персонал вышколен так, что папарацци не смогли бы просунуть сюда даже кончик своего длиннофокусного объектива. Приватность была возведена в абсолют.

В уютном кабинете они остались вдвоем. Без давящего статуса «Повелителя Демонов» и тяжелых взглядов под камерами, Гу Хуай в частной обстановке казался куда более земным и доступным. На нем был простой кашемировый джемпер, а в манерах сквозило спокойствие умудренного опытом старшего брата.

— Не напрягайся так, сегодня мы не на работе. Считай, что это просто дружеская посиделка двух коллег за чашкой чая, — Гу Хуай с мягкой улыбкой лично наполнил пиалу Цзян Цы.

«Ну да, конечно, так я и поверил», — пронеслось в голове у Цзян Цы. «Чтобы просто поболтать, твой агент не стал бы разыгрывать целую спецоперацию с официальным приглашением».

Вслух же он произнес с безупречной вежливостью: — Учитель Гу, вы слишком добры ко мне.

— Всё еще «Учитель Гу»? — Гу Хуай шутливо махнул рукой. — Если не возражаешь, зови меня просто братом Хуаем. Так будет правильнее.

Цзян Цы не стал ломаться: — Брат Хуай.

Атмосфера заметно разрядилась. Блюда были изысканными, легкими и подавались одно за другим с филигранной точностью. Они говорили о пустяках: о погоде, о том, как кормят на съемочной площадке, о забавных случаях в индустрии. Цзян Цы слушал предельно внимательно, понимая — это лишь прелюдия. Настоящий разговор начнется позже.

/-/

Предчувствие его не обмануло. Когда с основными блюдами было покончено, Гу Хуай отложил палочки, и его лицо мгновенно стало серьезным. Маска добродушного соседа сползла, обнажая взгляд человека, который привык докапываться до сути вещей.

— Цзян Цы, причина, по которой я позвал тебя сегодня... Я хотел бы попросить у тебя совета.

«Началось», — сердце Цзян Цы пропустило удар, но внешне он остался неподвижен, как скала. — Брат Хуай, вы преувеличиваете. Вы мой старший наставник, это я должен ловить каждое ваше слово.

— Нет, в этом вопросе... возможно, только ты сможешь дать мне ответ, — взгляд Гу Хуая стал пронзительным, будто он пытался просветить душу Цзян Цы рентгеном. — Я хочу знать: как тебе удается находиться в состоянии «полного погружения» в персонажа круглосуточно?

Услышав это, Цзян Цы едва не поперхнулся чаем. «Круглосуточно? Брат, я снялся в двух проектах за месяц, в сумме проведя на площадке меньше тридцати дней! О каком «круглосуточно» ты говоришь?!»

Он мгновенно понял, в чем дело. Гу Хуай, как и все остальные, связал его феноменальную игру в «Дворцовых интригах» с его нынешним поведением. В глазах индустрии он превратился в «одержимого актера», который не может творить без капли безумия.

Вопрос был крайне опасным.

«Сказать правду?». Прямая дорога в психиатрическую лечебницу.

«Сказать, что это природный талант?». Слишком самонадеянно, это не объяснит ту бездонную скорбь в его глазах.

Цзян Цы лихорадочно соображал и в итоге решил снова выставить свой проверенный щит — технику «У меня есть история». Он помолчал, задумчиво глядя на пар, поднимающийся от чая, и когда заговорил, в его голосе послышалась бесконечная усталость.

/-/

— Брат Хуай, на самом деле... здесь нет никакого метода.

Он поднял глаза, и в них отразилась такая меланхолия, что Гу Хуай невольно подался вперед. — Я просто... я не совсем понимаю, как «выходить из образа».

Гу Хуай нахмурился: — Не понимаешь, как выходить?

— Именно, — Цзян Цы кивнул, его взгляд затуманился. — Каждый раз, когда я берусь за роль, я словно по-настоящему проживаю жизнь этого человека. Их чувства, их страхи, их боль... всё это буквально выжигается на моих костях. Когда звучит финальная команда «снято» и история заканчивается, персонаж уходит, но то, что он оставил во мне, никуда не девается. Оно остается внутри, тяжелым осадком, который невозможно вытравить.

Он говорил это с такой искренней горечью, что сам почти поверил себе. В каком-то смысле это и была правда: каждый раз ему приходилось ставить на кон свою жизнь, сжигая эмоции, чтобы получить право на лишний день существования. Та отчаянная жажда выжить была реальнее любой актерской техники.

Гу Хуай смотрел на этого молодого парня, который выглядел таким измотанным своей «одержимостью», и чувствовал, как в нем закипает сложная смесь эмоций: сочувствие, жалость и профессиональное благоговение перед человеком, который готов принести себя в жертву искусству.

Он видел сотни актеров. Большинство относилось к этому как к работе: пришел, отработал, ушел. Видел и «метод-актеров», но у них всегда была безопасная дистанция, страховочный трос. Цзян Цы же... он прыгал в бездну без парашюта.

— И сколько времени тебе потребовалось, чтобы прийти в себя после «Дворцовых интриг»? — тихо спросил Гу Хуай.

Цзян Цы внутренне напрягся. «Черт, тут нет правильного ответа». Он решил продолжать в том же духе. Слегка горько улыбнувшись, он покачал голвой: — Тот Генерал... он слишком много страдал. Знаете, даже сейчас я иногда вижу сны, где я возвращаюсь в тот осажденный город и слышу стук военных барабанов.

/-/

После этих слов Гу Хуай был окончательно покорен. Его отношение к Цзян Цы трансформировалось из простого интереса в глубокое беспокойство.

— Цзян Цы, это состояние... оно очень опасно, — тон Гу Хуая стал беспрецедентно серьезным. — Актеру жизненно важно уметь входить в образ, но ещё важнее — уметь выходить из него. Если ты будешь так сжигать себя, ты просто не выдержишь. Проблемы с психикой — это лишь вопрос времени.

— Я знаю, — Цзян Цы опустил голову, изображая смирение. — Но я не могу это контролировать. Оно сильнее меня.

«Мысленно вручаю себе маленькую золотую статуэтку», — добавил он про себя.

Гу Хуай тяжело вздохнул. Теперь ему стало ясно всё: и почему Цзян Цы всегда такой молчаливый и печальный, и почему его трагические сцены вызывают такой резонанс. Он не «играл» — он просто отрезал кусок своей души и показывал его всем. Тот ледяной небожитель на площадке, который одной фразой изменил Синьжань — это не техника, это осколки других жизней, которые Цзян Цы уже не может отделить от себя.

— Слушай меня внимательно, — Гу Хуай заговорил с предельной торжественностью. — Отныне, если у тебя возникнут любые трудности на площадке или тебе станет слишком тяжело справляться с образом — иди прямо ко мне. Без стеснений.

Это больше не было дежурной вежливостью. Это было самое реальное обещание поддержки, которое мэтр мог дать талантливому новичку, балансирующему на краю бездны.

Ставка Цзян Цы на «продажу страданий» окупилась стократно. Он успешно заставил самого влиятельного человека в группе развить в себе мощный «инстинкт защитника» по отношению к нему.

— Спасибо, брат Хуай, — искренне ответил он.

/-/

Ужин закончился в несколько подавленной, но доверительной атмосфере. Гу Хуай больше не мучил его вопросами об актерстве, а вместо этого рассказывал забавные байки изнанки шоу-бизнеса, стараясь рассмешить и расслабить младшего коллегу.

При расставании агент Гу Хуая передал Цзян Цы увесистую коробку. — Это от брата Хуая. Здесь успокаивающие средства для сна на травах и специальные ароматические подушки. Мы надеемся, это поможет тебе хоть немного отдохнуть.

Цзян Цы сжимал тяжелую коробку, чувствуя внутри себя странную смесь эмоций. Обмануть человека до такой степени и при этом принимать от него подарки... На миг он почувствовал себя настоящим негодяем. Но чтобы выжить, у него не было другого пути.

Вернувшись в отель, он поставил подарок на стол и с облегчением выдохнул. Гу Хуай теперь был на его стороне, и его положение в группе стало незыблемым. Теперь можно было спокойно сосредоточиться на «стрижке шерсти» с Цяо Синьжань.

Однако стоило ему подумать о Синьжань, как голова снова разболелась. Взгляд этой женщины в последнее время становился всё более странным и пугающим. Пока он размышлял об этом, его телефон завибрировал.

Сообщение в WeChat. Цзян Цы лениво взял трубку, бросил взгляд на экран и замер.

Отправитель: Су Цинъин.