Весь интернет лепит из него мученика, а родная мать выходит «на тропу войны»
Убойная сила слов Цзян Цы оказалась куда страшнее и сокрушительнее той «божественной» слезы, что он только что выдавил на сцене.
Одним простым, нарочито нелепым и до абсурда искренним объяснением он в мгновение ока деконструировал всё то высокое напряжение, которое только что выстроил. Трагедия мирового масштаба, заставившая сердца зрителей сжаться в комок, внезапно превратилась в бытовой анекдот о голодном студенте. Ма Лу, символ вечной одержимости, в эту секунду просто хотел маминого супа.
Губы Ся Мэн мелко задрожали. Она застыла, словно механизм, в который засыпали горсть песка. Она открывала и закрывала рот, пытаясь найти в своем безупречном академическом словаре хоть одно определение для того, что сейчас произошло. Но, глядя в лицо Цзян Цы, на котором сияла печать предельной честности: «Да, я именно так и думаю, бей, если не веришь», она не смогла вымолвить ни слова. Её «технический» мир не предполагал защиты от такой обезоруживающей простоты.
— Пха-ха-ха!
Кто-то из массовки в самом дальнем углу первым не выдержал и громко прыснул. Этот звук сработал как детонатор. Напряженная, наэлектризованная до предела атмосфера репетиционного зала №1 мгновенно лопнула, как перекачанный воздушный шар.
Студенты один за другим начали багроветь от героических попыток сдержать хохот. Кто-то судорожно прикрывал рот ладонью, у кого-то плечи ходили ходуном в беззвучном конвульсивном смехе, а кто-то и вовсе согнулся пополам, упираясь лбом в колени. Лю Годун закрыл лицо обеими руками и издал протяжный, полный экзистенциальной боли грохочущий стон. За свою долгую и славную педагогическую карьеру он видел гениев, безумцев, фанатиков и лентяев. Но таких, как Цзян Цы...
Старина Лю всерьез задумался: не пора ли ему на покой, выращивать хризантемы в деревне? Похоже, он окончательно перестал понимать это новое поколение «актеров-терминаторов».
/-/
Пока в стенах академии Цзян Цы превращал высокую драму в фарс, в виртуальном пространстве полным ходом шла «массовая канонизация» его образа. Маркетинговый аккаунт под ником «Старый пахарь индустрии» обладал нюхом ищейки на жирный, бесконтрольный трафик. Глядя на хэштеги «Чувство надлома» и «Цзян Цы — генерал», он поймал искру гениального вдохновения.
Запершись в своей тесной каморке, он заварил порцию самой дешевой лапши, задернул шторы и погрузился в процесс «литературного творчества». Ему не нужны были факты — ему нужна была Трагедия с большой буквы.
Заголовок его «эксклюзивного расследования» на пять тысяч знаков бил наотмашь: «Глубокое погружение в судьбу Цзян Цы: Гений, задушенный роком. Почему в его мире всегда идет дождь?»
Из текста статьи: «По сообщениям информированных источников, детство Цзян Цы было вымощено осколками несбывшихся надежд. Родители развелись, когда мальчик ещё едва научился ходить, и поспешили создать новые «счастливые» семьи, в которых для Сяо Цы места не нашлось. Он рос «лишним человеком», кочуя между холодными домами родственников, где его кормили лишь остатками еды и упреками...»
Автор мастерски играл на чувствах. Он не использовал слово «жалость», он рисовал картины:
Юность: «Побег из провинциальной глуши с одной лишь старой гитарой, которую он купил на деньги, вырученные от сдачи металлолома».
Столица: «Жизнь в сырых подвалах Пекина, где он спал на картонных коробках и по восемь часов стоял в ледяном ветру массовки за одну миску холодного риса».
Предательство: «Первая любовь, которую он содержал, работая на трех работах, бросила его прямо перед отъездом на учебу за границу, назвав «бесперспективным мусором»».
Статья мгновенно стала вирусной. Люди рыдали прямо над экранами своих смартфонов. Хэштег #НесчастныйМирЦзянЦы ворвался в топ-5 Weibo с такой силой, что модераторы не успевали чистить комментарии.
/-/
В офисном здании в Шанхае Линь Вань металась по своему роскошному кабинету, словно раненая тигрица. — Кто это состряпал?! У этого писаки есть хотя бы начальное образование?! — она с оглушительным грохотом пнула дизайнерскую мусорную корзину.
Глава PR-отдела застыл у двери, стараясь не дышать. Линь Вань вложила колоссальные усилия, чтобы создать Цзян Цы имидж «загадочного, элитарного гения». Она хотела уважения мастодонтов индустрии, высокого стиля! А теперь её главный проект превратили в героя третьесортной слезливой мелодрамы для скучающих домохозяек!
— Удалить! Немедленно свяжитесь с администрацией Weibo! — голос Линь Вань был холоднее жидкого азота. — Снесите этот тренд, заблокируйте первоисточник!
— Вань-цзе... — директор по связям с общественностью вытер пот со лба. — Уже слишком поздно. Статью репостнули миллионы. Если мы её сейчас удалим силовыми методами, фанаты решат, что мы пытаемся скрыть «страшную правду». Мы сделаем только хуже.
Линь Вань бессильно опустилась в кресло. Инструмент, который она создала, вырвался из рук и начал жить своей, безумной жизнью.
/-/
А в это самое время, в маленьком тихом городке за тысячи километров от Пекина, мать Цзян Цы сидела на диване, поправив очки для чтения. Она в упор смотрела на экран смартфона соседки Сяо Ли.
Она читала статью медленно. Каждое слово, каждую запятую. Сяо Ли рядом восторженно причитала: — Тетя, ну надо же! Весь интернет плачет, какой брат Цзян Цы бедный и несчастный! Все хотят его усыновить!
Мать молчала. Её лицо проходило через все стадии: от полного недоумения до ледяного спокойствия.
Развод родителей? Она невольно обернулась на стену, где под стеклом висела почетная грамота её покойного мужа «Герой труда».
Кочевал по родственникам? Она вспомнила, как каждый вечер пекла ему свежие лепешки и заставляла доедать мясо, чтобы «щечки не впали».
Раздавал листовки на морозе? Она вспомнила, как сама совала ему в карман пухлый конверт с деньгами, когда он уезжал в Пекин, наказывая: «Сынок, если будет трудно — просто возвращайся домой».
Чем дальше она читала, тем сильнее сжималось её сердце. Разум кричал: «Это ложь! Гнусная клевета!». Но материнский инстинкт был неумолим. Она начала проецировать эти страшные картины на своего сына. Она вдруг «увидела» его в том самом холодном подвале. «Увидела» его красные от обморожения пальцы...
Когда она дошла до финала, где описывалось, как Цзян Цы плакал в одиночестве под дождем после разрыва с «первой любовью» (которой никогда не существовало), нить её терпения окончательно лопнула.
Мать Цзян Цы резко встала, отчего Сяо Ли вздрогнула и выронила телефон. — Девочка, — голос матери дрожал от праведного, выстраданного гнева. — Учи меня.
— Прямо сейчас учи меня, как писать в этой чертовой штуке! Мой сын не мученик! И я не позволю этим лжецам делать из него сироту при живой матери!