Приглашение в «Легенду о Чу и Хань»

Вэй Сун.

Столица.

Эти два ключевых слова в одно мгновение развеяли туман в голове Цзян Цы. Весь тот удушающий, липкий дискомфорт, вызванный «смотринами» в гостиной, мгновенно отошел на второй план. Теперь его внимание было на 100% сфокусировано на динамике телефона, как у солдата, услышавшем приказ генерала.

Он понизил голос и заговорил в трубку максимально ровным, профессиональным тоном: — Режиссер Вэй, здравствуйте. Это Цзян Цы.

Голос на другом конце был прямым и лишенным лишних предисловий: — Ты где сейчас? Всё еще в академии? Я хочу встретиться с тобой лично как можно скорее, чтобы обсудить сценарий моего нового проекта. Рабочее название — «Легенда о Чу и Хань».

/-/

«Легенда о Чу и Хань»!

Эти слова прозвучали для Цзян Цы как божественная симфония. Сама эпоха борьбы Чу и Хань была буквально пропитана кровью, предательствами, интригами и падением великих героев. Это была эпоха, где «хэппи-энды» не выживали.

«Чу-Ханьская война! Прощание Си Цзюня с наложницей Юй! Самоубийство у реки Уцзян!» — мозг Цзян Цы, работающий в режиме поиска KPI, мгновенно выдал список самых «стеклянных» сцен в истории.

Даже если ему предложат не главную роль Сян Юя, а, скажем, роль стратега, которого предают свои же, или генерала, погибающего на поле боя в безнадежной схватке — это всё равно была золотая жила для сбора Очков Разбитого Сердца! Это не была эфемерная красота Чу Учэня, которая била по эмоциям фанаток фэнтези. Это была масштабная историческая трагедия. Если сыграть её правильно, каждая женщина в зале будет проецировать себя на беспомощных близких этих обреченных героев.

Волна Очков обещала быть цунами.

Цзян Цы насильно подавил восторженную радость, готовую вырваться из груди, и постарался сохранить спокойствие в голосе: — Режиссер Вэй, мне очень жаль, но сейчас я не в столице. Я вернулся в родной город, чтобы уладить кое-какие личные дела. Но я готов выехать в любой момент.

Вэй Сун, казалось, оценил его рвение, но остался снисходителен: — Не стоит так спешить. Семейные дела важны. Сначала разберись с ними, а как приедешь в Пекин — сразу свяжись со мной.

— Хорошо, спасибо, режиссер Вэй. Я приеду, как только смогу.

/-/

После того как он повесил трубку, Цзян Цы почувствовал, что мир вокруг стал ярче. Неловкая атмосфера в гостиной теперь казалась лишь досадным фоновым шумом из другой жизни. Он открыл дверь и уверенно вышел в зал.

Там его мать, Чу Хун, как раз подливала чай Чэнь Цинъи, расплываясь в дежурной «материнской» улыбке: — Цинъи, пей, не стесняйся. У нас чай хороший, свежий.

Чэнь Цинъи приняла чашку обеими руками, держа голову опущенной и делая крошечные, робкие глотки. Атмосфера была настолько натянутой, что в ней можно было бы топором вырубить отдельную трехкомнатную квартиру.

Увидев вышедшего сына, госпожа Чу немедленно метнула в него взгляд, который буквально кричал: «Ты чего там застрял? А ну живо покажи себя с лучшей стороны!»

Цзян Цы принял сигнал, но решил действовать по-своему. Он решил разрубить этот узел раз и навсегда. Он вышел в центр комнаты и замер под недоуменными взглядами матери и гостьи.

Он сначала посмотрел на мать, а затем перевел взгляд на смущенную учительницу. И спокойно сбросил информационную бомбу: — Мам. Мне только что звонил режиссер Вэй Сун.

Это имя подействовало как удар током. — Он хочет, чтобы я приехал в столицу обсудить сценарий новой исторической драмы. Так что я, скорее всего, не задержусь здесь надолго.

/-/

— Вэй Сун?! — возглас Чу Хун вырвался непроизвольно.

Она замерла с чайником в руках. Хотя она не знала всех тонкостей кинобизнеса, в последнее время она дневала и ночевала в Weibo, пытаясь разобраться в мире своего сына. Она знала, что имя «Вэй Сун» — это знак качества. Это режиссер мирового уровня, чьи фильмы получают международные премии.

Чэнь Цинъи была шокирована ещё больше. Она прикрыла рот ладонью. Она-то прекрасно понимала, что означает звонок от Вэя. Это был билет в высшую лигу, корабль, на который мечтают попасть сотни актеров, перегрызая друг другу глотки.

Для неё Цзян Цы только что из категории «симпатичного парня из телевизора, с которым можно попробовать закрутить роман», мгновенно перешел в категорию «недосягаемой звезды», на которую можно только смотреть снизу вверх.

Цзян Цы решил закрепить успех и закончить этот фарс. Он слегка поклонился Чэнь Цинъи — вежливо, но с ледяной, профессиональной дистанцией: — Мисс Цинъи, мне очень жаль, что вы зря потратили время. На данном этапе жизни я совершенно не планирую заводить отношения. Всё моё время и мысли принадлежат карьере.

Он говорил прямо и честно. Чэнь Цинъи замерла на мгновение, затем румянец на её лице медленно угас, сменившись понимающей улыбкой. Она была умной девушкой и всё поняла. Напряжение в её плечах исчезло.

— Всё в порядке, правда, — она негромко рассмеялась. — Будем считать, что я сегодня встретилась с большой звездой. Мне повезло.

Она грациозно поднялась, взяла свою сумочку — теперь она выглядела гораздо увереннее. — Тогда не буду вас задерживать. Тетушка Чу, Цзян Цы, я пойду.

Уже у двери, переобуваясь, она обернулась и посмотрела на Цзян Цы. В её глазах светилось искреннее восхищение: — Цзян Цы, я отныне твой фанат номер один. Обязательно пойду в кино, чтобы поддержать твой фильм!

Дверь закрылась. В гостиной остались только мать и сын.

/-/

Чу Хун посмотрела на лицо сына — усталое, но освещенное каким-то внутренним, решительным светом — и тяжело вздохнула. Она поняла, что была слишком навязчива. Её сын больше не был ребенком, о котором нужно было беспокоиться на каждом шагу. У него был свой путь. Путь в далекий и непонятный ей мир, но она чувствовала его вес.

— Ну, хорошо, — она махнула рукой. — Поступай, как знаешь.

Она подошла к кофейному столику и начала молча собирать чашки, больше не упоминая ни о женитьбе, ни о свиданиях. Чу Хун окончательно сдалась.

Огромный камень свалился с плеч Цзян Цы. Видя это, он решил сменить тему. Он подошел к матери и оглядел их скромную, до боли знакомую квартирку. — Мам. Когда папа был жив, ведомство дало нам эту квартиру. Она уже совсем старая. Штукатурка сыплется, ванная крошечная.

Он сделал паузу. — Я сейчас немного заработал. Позже... я куплю тебе здесь новую квартиру. Побольше, с лифтом, в хорошем районе.

Это было то, что он твердо решил ещё по дороге в родной город. Чу Хун замерла, продолжая протирать стол. Она не оборачивалась. — Нет.

Отказ был резким и решительным. — Квартира побольше мне ни к чему. Одной там будет тоскливо, да и убираться замучаешься. К тому же... — голос её стал тише. — В этом доме всё еще остались следы твоего отца. Я привыкла здесь жить.

После этих слов оба они — и мать, и сын — не сговариваясь, посмотрели на висящую на стене фотографию. С чуть пожелтевшего снимка в черно-белых тонах на них смотрел молодой Цзян Яньцзюнь в новенькой полицейской форме. Он улыбался открыто и ярко, излучая ту самую героическую энергию, которая когда-то и привлекла Чу Хун.

В гостиной воцарилась тишина. Наконец Цзян Цы нарушил молчание: — Мам, завтра я хочу сходить к отцу. Один.