Нить матери, капканы свахи
Цзян Цы вошел в знакомую до боли, слегка тесную ванную комнату. Старый кран отозвался дребезжанием, прежде чем выдать струю теплой воды. Он подставил ладони, чувствуя, как пар поднимается к лицу. В этот момент ему казалось, что вместе с мыльной пеной в сток уходит весь налет «звездности», копоть съемочных площадок и ледяное дыхание Шанхая.
Когда он вышел в гостиную, обеденный стол уже напоминал выставку достижений домашнего хозяйства. Пять блюд, окутанных ароматным паром, стояли в строгом, выверенном годами порядке:
Свинина Хуншао: Кусочки мяса, томившиеся в соевом соусе и сахаре до состояния идеальной нежности. Жир в них стал прозрачным, как янтарь.
Крылышки в коле: Глянцево-коричневые, липкие и сладкие — вкус, который возвращал его прямиком в среднюю школу.
Яичница с помидорами: Яркая, сочная классика, где кислинка томатов идеально балансировала с мягкостью яиц.
Побеги гороха: Быстро обжаренные с чесноком, сохранившие свою изумрудную свежесть и хруст.
Суп с ребрышками и кукурузой: Наваристый, золотистый бульон, источающий аромат домашнего уюта и тепла.
— Садись, чего застыл? Ешь, пока горячее, — госпожа Чу Хун решительно стянула фартук и вложила ему в руку палочки.
Цзян Цы опустился на стул и первым делом отправил в рот кусок свинины. Вкус был настолько аутентичным, настолько «настоящим», что в горле мгновенно образовался комок. Это не был ресторанный деликатес; это была биологическая подзарядка самой души.
«Вот оно...», — подумал он, лихорадочно работая палочками. «Вот ради чего стоит сражаться с этой проклятой системой. Просто чтобы иметь возможность вернуться и съесть мамину свинину».
/-/
Чу Хун почти не притронулась к еде. Подперев щеку рукой, она с нескрываемым аппетитом наблюдала за тем, как её сын уничтожает запасы еды. На её лице читалась смесь боли за его худобу и гордости за его аппетит.
— Ешь медленнее, никто не гонится за тобой, — приговаривала она, подкладывая ему очередное крылышко. — Я сегодня с пяти утра на ногах, на рынок бегала за самым свежим.
На середине трапезы, когда Цзян Цы уже опустошил вторую миску риса, мать заговорила снова — на этот раз её голос звучал подозрительно буднично.
— Сяо Цы, я тут на досуге... освоила этот твой «Вейбо». Даже аккаунт завела. Подписалась на тебя, читаю, что люди пишут.
Она достала смартфон. Её пальцы двигались по экрану с той осторожной уверенностью, которая бывает у людей, освоивших технологии ради одной конкретной цели. Сердце Цзян Цы пропустило удар. Он вспомнил те безумные комментарии под своими постами, где фанатки требовали «забрать его домой» и «утешить его израненное сердце».
— Посмотри, сколько девочек за тобой бегают, — Чу Хун развернула экран, демонстрируя ему бесконечную ленту комментариев. Её взгляд стал тяжелым и испытующим. — Скажи мне честно, среди этой толпы есть хоть одна... с которой ты знаком?
Очередная порция риса застряла в горле.
— Тебе уже двадцать два, — продолжала Чу Хун, переходя в наступление. — Университет окончен, работа пошла. Пора бы уже и о будущем подумать. О личном будущем.
/-/
Цзян Цы замер, не сводя глаз с тарелки. В его голове мгновенно защелкал системный калькулятор. «Двадцать два года. Фактически — начало жизни. Но в реальности — человек, чей таймер отсчитывает последние месяцы. Человек, который буквально «питается» разбитыми сердцами женщин, чтобы не превратиться в прах».
«Найти девушку?», — горько усмехнулся он про себя. «И что дальше? Устроить ей демо-версию счастливой жизни, а потом внезапно умереть, когда KPI не сойдется? Или сделать её своим постоянным источником Очков, превратив её жизнь в вечную трагедию ради собственного спасения? Да я буду подонком похлеще любого киношного злодея».
Он вспомнил предупреждение системы к навыку «Руководство для Морского Короля»: использовать только в благих целях. Игры с чувствами вне съемочной площадки могли закончиться для него не просто плохо, а катастрофично.
— Мам... — он поднял голову. Его лицо, истощенное диетами и актерскими нагрузками, в свете кухонной лампы выглядело пугающе бледным. — Я сейчас слишком занят. Карьера только пошла в гору, мне просто некогда об этом думать.
В глазах Чу Хун это прозвучало не как отговорка, а как подтверждение её худших опасений. «Посмотрите на него...», — подумала она, чувствуя, как сжимается сердце. «Бледный, печальный, глаза полны тоски. Всё точно так, как пишут в интернете: «Гений, переживший великую потерю». Мой сын определенно страдает от неразделенной любви или предательства! Он просто прячется в работе от боли».
Её материнский инстинкт взревел на полную мощность. Она обязана была спасти его от этого «одиночества гения».
/-/
После ужина Чу Хун, проявив чудеса дипломатии, выставила сына из кухни под предлогом «иди отдохни, ты весь день за рулем был». Как только дверь его комнаты закрылась, она заперлась в своей спальне и открыла WeChat.
В списке её контактов был один номер, сохраненный под именем «Тетушка Ли (Золотая Сваха)». Эта женщина в их уезде была влиятельнее мэра: она знала подноготную каждой семьи и имела стопроцентный рейтинг успеха.
Чу Хун: «Сестра Ли, не спишь?»
Тетушка Ли: «Какое там спать! Сестра Чу, неужто твой красавец-актер вернулся?»
Чу Хун: «Вернулся. Совсем плох, бледный как полотно, в глазах одна работа. Нужно его встряхнуть. Завтра сможешь?»
Тетушка Ли: «Сделаем! Есть у меня одна девочка — учительница из первой школы. Умница, красавица, из хорошей семьи. Завтра в девять утра будет у вас как штык! Уж она-то его меланхолию как рукой снимет!»
Чу Хун облегченно вздохнула. Она была уверена: небольшая порция «земного счастья» — это именно то лекарство, которое нужно её сыну-артисту.
/-/
Следующее утро началось для Цзян Цы не с кофе и не с системных уведомлений. Оно началось с настойчивого, ритмичного звона в дверь.
Динь-дон! Динь-дон! Динь-дон!
— Да кого там... — проворчал он, выпутываясь из одеяла.
В мятой домашней одежде, с гнездом на голове и заспанным лицом, он прошаркал к двери в тапках. Он ожидал увидеть соседа с жалобой на парковку или сборщика платежей.
Он рванул дверь на себя.
На пороге стояла девушка. Лет двадцати трех, в строгом, но элегантном платье песочного цвета. Её длинные волосы были идеально уложены, а на лице сиял свежий, едва заметный макияж. В руках она нервно теребила ремешок дорогой на вид сумочки.
Их взгляды встретились. Когда девушка увидела Цзян Цы — даже такого, лохматого и заспанного — её дыхание прервалось. Экранный образ «разбитого принца» в реальности оказался в сто раз магнетичнее. Её щеки мгновенно залились густым румянцем.
Она опустила голову, и её голос прозвучал так тихо, будто она боялась спугнуть тишину:
— З-здравствуйте... Меня прислала тетушка Чу.
Она запнулась, собираясь с силами, и добавила: — Она сказала... что у вас сегодня свободный день. И вы... вы очень нуждаетесь в компании.
Цзян Цы медленно перевел взгляд на закрытую дверь маминой комнаты, и в его мозгу вспыхнула одна-единственная мысль: «Мама... ты только что подставила под удар невинного человека».