Он просто хотел съесть немного мозгов!
Ночь окончательно вступила в свои права, окутав город плотным одеялом темноты. В небольшом, но весьма респектабельном ресторанчике «Хого по-юйски», расположенном всего в паре кварталов от отеля съемочной группы, жизнь, напротив, только начинала бить ключом.
Внутри уютного отдельного кабинета под вывеской «Бамбук» весело булькал, пенился и выбрасывал облака ароматного пара густой ярко-красный масляный бульон. Острый запах сычуаньского перца, аниса и чили заполнял всё пространство, обещая настоящий пожар во рту и гастрономический экстаз.
Это был прощальный банкет, который режиссер У организовал специально для Цзян Цы в честь успешного завершения его съемок в роли «Чу Учэня». Собрание было камерным: только «костяк» творческой команды — сам режиссер, главный продюсер, исполнитель главной роли и инвестор Гу Хуай, а также исполнительница второй женской роли, Цяо Синьжань.
Цзян Цы сидел на своем месте, и всё его внимание, все ресурсы его мозга были без остатка поглощены четырехсекционным медным котлом, бурлящим прямо перед ним. Для него этот банкет был лучшим завершением проекта. Режиссер У определенно был человеком, с которым стоило иметь дело: он знал толк в настоящем отдыхе!
Мысли Цзян Цы сейчас лихорадочно метались между ломтиками рубца и нежными утиными кишками.
«Рубец: правило «семь раз вверх, восемь вниз». Пятнадцать секунд — это абсолютный предел. Стоит передержать одну лишнюю секунду, и продукт превратится в резину, что станет личным оскорблением для всей индустрии хого».
«Утиные кишки: как только они начинают слегка сворачиваться в спираль, их нужно немедленно вылавливать, чтобы гарантировать тот самый идеальный, сочный хруст».
Для Цзян Цы это был высший ритуал празднования успешно выполненного плана по KPI.
/-/
Сидящие напротив режиссер У и Гу Хуай молча наблюдали за тем, как Цзян Цы, не проронив ни слова, пристально, почти гипнотически смотрит в котел. Они снова автоматически включили режим «профессиональной гипер-интерпретации».
Гу Хуай медленно отхлебнул из своей чашки дорогого чая и негромко, с оттенком глубокой печали, произнес:
— Видите? Он до сих пор не вышел из образа. Его душа всё еще там, в небытии.
Режиссер У глубокомысленно кивнул, понизив голос до заговорщицкого шепота, словно боясь спугнуть тонкую материю актерского транса:
— В финале Чу Учэнь был полностью аннигилирован. От него не осталось даже искры, даже тени. Это слишком... пусто. Слишком стерильно для живого человека.
— Он пытается использовать эту приземленную, шумную и жирную атмосферу хого, чтобы развеять чувство абсолютной пустоты, которое принесла ему роль, — заключил режиссер.
— Это самый инстинктивный, животный способ самоисцеления для актера его уровня. Ему нужна эта обжигающая, осязаемая стимуляция, чтобы подтвердить самому себе: «Я всё еще во плоти. Я еще здесь».
Цзян Цы в это время думал: «Где мои свиные мозги? Пора вынимать, а то развалятся в труху».
Он просто был дико голоден. Полдня «умирать» на тросах — занятие не для слабонервных и уж точно не для пустых желудков. Ему нужно было восполнить запасы калорий, а не «духовную пустоту».
— Ну же, друзья! — Режиссер У поднял бокал с вином, разрывая тишину, полную трагических заблуждений. — Давайте выпьем за «Чу Учэня» и за нашего блестящего Цзян Цы! С тех пор как он присоединился к нам, темпы работы всей группы выросли в разы! Мы закончим проект еще до праздников!
Цзян Цы с трудом оторвал взгляд от котла, поспешно схватил стакан с соком и вежливо кивнул:
— Вы слишком добры, режиссер У.
/-/
После нескольких тостов атмосфера стала ещё более оживленной. Все наперебой превозносили «божественную» игру Цзян Цы в сегодняшней сцене.
— Учитель Цзян Цы, ваша финальная улыбка... Даже я, старый сухарь, разрыдался за монитором!
— В тот момент казалось, что само небо над съемочной площадкой раскололось от боли.
Сам «герой» в этот момент был полностью сосредоточен на том, чтобы выловить сетчатым черпаком нечто ценное из кипящего красного масла. «Есть!», — он аккуратно извлек идеально проваренный, нежный кусок свиных мозгов и переложил его в свою миску с соусом из кунжута и чеснока. «Идеально. Плотная, кремовая текстура...»
Именно в ту секунду, когда он уже готов был вкусить плоды своей победы, поднялась Цяо Синьжань. Мгновенно стало тихо. Все глаза устремились на нее. После её сегодняшнего эмоционального взрыва на площадке все коллеги относились к ней с какой-то суеверной опаской.
Она не смотрела на руководство. Взяв стакан с соком, она подошла прямо к Цзян Цы. Её глаза всё ещё были припухшими, но во всем её облике чувствовалась странная, почти пугающая ясность. Она низко, официально поклонилась ему — почти до самого пола.
Цзян Цы, замерший с палочками в руках, в которых дрожал тот самый кусок мозгов, впал в ступор.
«Что это? Она хочет поздравить меня с Новым годом заранее? К чему такие церемонии?»
— Цзян Цы, — заговорила она, и её голос вибрировал от искренности. — Спасибо тебе.
Цзян Цы судорожно соображал, что ответить, стараясь не выронить добычу. Но её следующие слова заставили его окончательно потерять нить разговора.
— Я благодарю не тебя. Я благодарю Чу Учэня. Именно он заставил меня понять, кто такая Су Нянь на самом деле. И именно он показал мне, что такое настоящая «игра».
Сказав это, она залпом осушила свой стакан. Режиссер У и Гу Хуай переглянулись — в их глазах читалось изумление. Популярная «цветочная ваза» Цяо Синьжань только что прошла обряд духовного перерождения на их глазах.
Цзян Цы посмотрел на искреннюю девушку, затем на дрожащий на палочках кусок мозгов.
«То есть... я всё утро висел на тросах, харкал искусственной кровью, выдавливал из себя слезы... и в итоге она благодарит «Чу Учэня»? А я кто? Просто реквизит? Оболочка?»
Хоть это и соответствовало действительности, слышать такое было… ну, немного обидно для его профессионального самолюбия. Он проворчал что-то внутри себя, но вслух вежливо ответил:
— Ты тоже отлично справилась.
Цзян Цы сказал это дежурно, почти сухо. Но для Цяо Синьжань этот комплимент стал последней каплей. Её глаза снова покраснели, а губы задрожали.
«Он по-прежнему такой... сдержанный. Такой далекий. Похвалить мою игру — значит признать, что я смогла выстоять в этом эмоциональном аду». Для неё это была высшая форма признания в стиле Чу Учэня — самая нежная и самая болезненная.
[Дзинь! Получены Очки Разбитого Сердца от Цяо Синьжань: +15!]
Цзян Цы замер. «Что?! Серьёзно? За это тоже дают очки? Эта девчонка реально поехала на почве драмы...», — он отправил кусок мозгов в рот. Нежный вкус разлился по языку. «Вкусно». Но неожиданный KPI заставил его задуматься: не слишком ли сильно он её «доломал»?
/-/
Ужин закончился в атмосфере полного взаимопонимания как казалось всем, кроме Цзян Цы. У входа в отель агент Цяо Синьжань, сестра Ван, тихо напомнила подопечной:
— Синьжань, режиссер У договорился о консультации с психологом в бизнес-центре отеля. Может, всё-таки сходим?
— Я знаю, сестра Ван. Всё в порядке. Теперь — всё в полном порядке.
Цяо Синьжань обернулась и проводила взглядом Цзян Цы. Его спина была прямой и хрупкой, в ней читалось то самое одиночество, которое невозможно растворить в земной суете хого.
Тем временем в своем номере Цзян Цы наконец почувствовал себя в безопасности. Порция свиных мозгов сделала его почти двести дней жизни ещё более реальными. Он скинул куртку, растянулся на кровати и вызвал системную панель.
[Остаток жизни: 193 дня 22 часов 23 минуты]
[Текущий баланс Очков: 1440]
Почти две сотни дней — солидный депозит. Но Цзян Цы не собирался расслабляться. Жить на сбережения — главный грех «эффективного сотрудника». Съемки окончены, работа в «Бедствии» завершена. С режиссером Вэй Суном пока нет конкретики, а «Дворцовые интриги» ещё не вышли. Дальняя вода не утолит жажду.
«Нужно действовать». Ему нужен новый сценарий «Великого сострадания». Ему нужны новые актрисы с богатой эмпатией и тонкой душевной организацией, которых можно… немного «доработать».
Он резко сел на кровати и набрал номер Сунь Чжоу.
— Алло... Брат Цы? — сонный голос ассистента звучал глухо.
— Просыпайся, Сяо Чжоу. Хватит спать. Пора работать.
— А? Какая работа ночью? Мы же только что отпраздновали!
— Забронируй мне самый ранний рейс в Шанхай на завтра.
Цзян Цы подошел к окну, глядя на огни города.
— Я еду к Вань-цзе. Пора открывать новый охотничий сезон.