Он кажется ещё немного более «надломленным»!
Уютное тепло предновогоднего хого, которое ещё вчера согревало душу в компании друзей, окончательно выветрилось под резкими порывами утреннего январского ветра.
Цзян Цы, вопреки своей привычке к предельной экономии времени и ресурсов, совершил нетипичный для себя поступок: он перенес свой изначально забронированный полуночный рейс на следующее утро. Те несколько часов шума, смеха и искреннего человеческого тепла среди братьев-однокурсников, хоть их и было совсем немного, позволили ему почувствовать слабый, едва уловимый вкус самой «жизни» в бесконечных зазорах между гонкой за KPI и выживанием.
Но это прикосновение к осязаемой реальности было лишь краткой передышкой. Счетчик системы не собирался брать паузу даже ради самого вкусного в мире хого.
Самолет приземлился точно по расписанию в аэропорту города, где базировалась съемочная группа. Цзян Цы, привычно натянув маску и бейсболку и закутавшись в воротник куртки, вышел из терминала без малейшего промедления. Одной рукой он тянул чемодан, другой — набирал номер своего ассистента Сунь Чжоу.
— Я на месте. Терминал Т2, выход А.
— Понял, Брат Цы! Буду через секунду! — голос Сунь Чжоу вибрировал от предвкушения и радости.
Спустя пять минут молодой парень в пуховике и очках в черной оправе подбежал к выходу. Однако стоило Сунь Чжоу увидеть Цзян Цы, как его шаги непроизвольно замедлились. Он замер в паре метров, рассматривая актера сверху вниз, и радостное возбуждение на его лице мгновенно сменилось какой-то глубокой, искренней растерянностью.
— Брат Цы... — Сунь Чжоу почесал затылок, явно пытаясь упорядочить разбегающиеся мысли. — Ты же просто съездил в академию на дипломный спектакль... Но почему кажется, что ты... совсем другой человек?
«Другой?» — сердце Цзян Цы екнуло. «Что, неужели круги под глазами стали ещё темнее? Или лицо окончательно приобрело оттенок сырой извести?», — после того как он вывернул душу наизнанку в роли Ма Лу, было бы странно вернуться румяным и отдохнувшим.
— В каком смысле «другой»? — безэмоционально спросил он.
— Ну, это... это сложно объяснить, — Сунь Чжоу неопределенно помахал руками в воздухе. — Кажется, что аура вокруг тебя стала... тяжелее. Будто ты просто стоишь здесь, а в тебе спрятано столько всего, что страшно подойти.
Цзян Цы промолчал. «Спрятано много всего? О да. Смертный приговор от системы, план по сбору слез и тридцать дней жизни в запасе».
— Поехали в отель, — Цзян Цы похлопал его по плечу и первым зашагал к парковке, чеканя шаг.
/-/
Сорок минут спустя они один за другим вошли в холл отеля, где проживала группа. Лобби бурлило: техники, ассистенты и актеры второго плана из «Бедствия трех жизней» сновали туда-сюда.
В тот момент, когда Цзян Цы переступил порог, шум в лобби мгновенно стих. Это не была тишина пренебрежения. Десятки взглядов скрестились на нем в унисон, но в них больше не было того ядовитого привкуса сплетен о «содержанке» или «альфонсе».
Цзян Цы чутко уловил перемену в воздухе. Шёпот возобновился, но теперь он был иным.
— Это Цзян Цы? Он вернулся?
— Тот самый. Слышали? Его подписала сама Линь Вань, королева сценаристов!
— Твою ж... этот пацан слишком хорошо шифровался. Говорят, его «Носорог» в академии просто взорвал зал.
Эти обсуждения отчетливо долетали до ушей Цзян Цы. Его сердце оставалось абсолютно невозмутимым. «Что ж, хорошо». Глава о «романе с Цяо Синьжань» была официально закрыта и перевернута. Имидж «гениального новичка, замеченного мэтром» был куда более полезен для его главной цели — получения доступа к высококачественным «трагическим» сценариям.
Как только он направился к лифту, его окликнул знакомый голос. — Цзян Цы.
Это был режиссер У. Он шел со стороны коридора, а за его спиной виднелась фигура, которую невозможно было не узнать — главный герой дорамы и, по совместительству, её инвестор, Гу Хуай.
Цзян Цы остановился и вежливо кивнул: — Режиссер У, Брат Хуай.
Режиссер подошел вплотную, его острые глаза профессионала несколько раз просканировали Цзян Цы с ног до головы. Он не спрашивал, как прошел спектакль. Он не обменивался любезностями. Он просто смотрел на Цзян Цы и медленно произнес:
— Эта поездка... Я чувствую, что твой «актерский транс» не просто не рассеялся. Напротив, он стал плотнее. Ты кажешься ещё более надломленным, чем когда уезжал.
«Надломленным? Это вы так называете хроническую усталость офисного планктона от системы?»
Прежде чем он успел придумать подходящий ответ, Гу Хуай внезапно сделал шаг вперед. Его взгляд был не менее тяжелым.
— Не только это, — заговорил Гу Хуай, обращаясь не к Цзян Цы, а к режиссеру У. — Он не вышел из роли. Эта поездка в академию не дала ему расслабиться; напротив, он погрузился ещё глубже.
Режиссер У мгновенно нахмурился: — Глубже?
— Академия — это башня из слоновой кости, — продолжал Гу Хуай, чей голос звучал как приговор. — Родина драмы, но и самое нереальное место на земле. Он уехал туда из нашего «ринга тщеславия», окунулся в ту чистую среду, а теперь вернулся обратно. Этот чудовищный контраст с реальностью заставляет его видеть пропасть между персонажем и жизнью ещё отчетливее.
— Боль, вызванная этим чувством разрыва — это смертельный яд для «актера метода», но в то же время... это лучшая пища для его таланта, — Гу Хуай посмотрел на Цзян Цы и вынес вердикт: — Он впитал в себя всю эту боль. Режиссер У, вам лучше подготовиться морально.
— Завтрашняя финальная сцена гибели Чу Учэня... — Гу Хуай понизил голос, — вероятно, будет пугающей.
Ассистент Сунь Чжоу, стоявший позади них, уже окончательно потерял связь с реальностью. Он переводил взгляд с Цзян Цы на Гу Хуая, который только что выдал эту запредельную теорию.
«Значит... то самое чувство, что Брат Цы что-то скрывает, означает именно это? Он страдает, потому что видит разрыв между искусством и жизнью? Боже, это же... это же такой уровень профессионализма, до которого мне расти и расти!»
Цзян Цы стоял неподвижно. Он понимал каждое слово Гу Хуая. Но он был абсолютно неспособен связать этот ультравысокий психологический анализ с самим собой. Прямо сейчас его мозг был занят только одной мыслью:
«Завтра в финальной сцене я обязан заставить Цяо Синьжань рыдать так, как никогда в жизни. KPI должен быть получен».
Столкнувшись с этим «творческим» анализом от двух больших боссов, Цзян Цы в итоге просто дернул уголком рта, выдавив ту самую слегка усталую улыбку, которая идеально вписывалась в их воображение.
— Режиссер У, Брат Хуай, я пойду наверх. Нужно подготовиться.
/-/
Цзян Цы только успел провести картой по замку и зашвырнуть чемодан в угол номера. Прямо сейчас он хотел лишь принять горячий душ, достать сценарий и в последний раз прогнать в голове сцену смерти Чу Учэня.
В этот момент раздался стук в дверь.
«Кого там принесло?», — Цзян Цы с легким раздражением подошел к двери и заглянул в глазок. Это была Цяо Синьжань.
Его тело мгновенно перешло в состояние боевой готовности первого уровня. «Опять? Эта барышня решила начать новый раунд «физической стратегии», как только я переступил порог отеля?», — он морально приготовился захлопнуть дверь в любой момент и только тогда открыл её.
Снаружи стояла Цяо Синьжань. Она выглядела на удивление… мило. На её лице была яркая, но при этом какая-то осторожная, почти робкая улыбка. В руках она держала чашку с дымящимся горячим молоком.
— С возвращением, — пропела она сладким голосом.
Цзян Цы инстинктивно сделал полшага назад, глядя на неё с подозрением, как на затаившуюся кобру. Однако ожидаемого «наступления» не произошло.
Цяо Синьжань просто аккуратно поставила чашку молока на тумбочку у входа и сама сделала широкий шаг назад. Она выдерживала очень вежливую, даже подчеркнуто холодную социальную дистанцию.
Цзян Цы замер в замешательстве. Он заметил, что взгляд Цяо Синьжань изменился. В нем больше не было той уверенности хищника, выходящего на охоту. Теперь там читалось нечто такое, чего он не мог понять.
— Я слышала, ты играл в «Влюбленном носороге» в академии, — тихо сказала она. — Я знаю, что это за пьеса. Она высасывает из актера все силы без остатка.
Она сделала паузу и добавила: — Я видела расписание. Завтра мы снимаем падение Чу Учэня. Ты... ты готов к этому?
В её вопросе слышалась неприкрытая забота. Цзян Цы окончательно погрузился в пучину непонимания.
«Что за игру она ведет на этот раз? Тактика «от противного»? Или она решила сменить амплуа «хищницы» на образ «Белого Лунного Света», который согревает своим теплом?»
Он был в полной растерянности. Вежливо поблагодарив её, Цзян Цы закрыл дверь. Он прислонился к ней спиной, пытаясь разгадать этот ребус.
«Ладно. Если не можешь понять — не думай об этом».
Для него было важно лишь одно: успешная жатва KPI завтра утром. Какие трюки использует Цяо Синьжань — совершенно неважно. Важно лишь то, что её сердце должно быть разбито вдребезги.
Цзян Цы взял всё еще теплую чашку молока, подошел к столу и сел. Он не стал его пить — просто поставил рядом. Затем он достал сценарий, края которого уже обтрепались от постоянного перелистывания.
Он открыл последнюю страницу. Финал персонажа Чу Учэня.
Небесная кара, кровь, окрашивающая белоснежные одежды в багровый цвет. Его пальцы медленно скользнули по описанию смерти героя, начиная последний, решающий раунд созерцания и подготовки.