Обет верности гения
Звонок завершился короткими, ритмичными гудками, которые ещё пару секунд отдавались в ухе Вэй Суна. Режиссер медленно опустил руку с телефоном и замер перед панорамным окном своего офиса в штаб-квартире Huaxing Pictures.
Он ожидал от себя бурного восторга, криков радости или желания немедленно открыть бутылку виски. Но вместо этого его сердце заполнило беспрецедентное, почти пугающее спокойствие.
Внизу, под громадой небоскреба, Пекин жил своей обычной жизнью: потоки машин сливались в светящиеся реки, люди спешили по делам, не подозревая, что прямо сейчас в этом кабинете родилась легенда. Глядя на эту бесконечную суету, Вэй Сун прошептал себе под нос, и в его голосе слышалось нечто среднее между благоговением и шоком:
— Цзян Цы... ты, малец, действительно умеешь удивлять. Ты не просто выбил дверь, ты обрушил всё здание.
То, что Цинь Фэн — живое божество китайского экрана, человек, чей статус позволял ему игнорировать любые гонорары и уговоры — лично позвонил и потребовал полный сценарий ПОСЛЕ того, как его агент официально прислал отказ... это было за гранью реальности.
Единственное объяснение, которое мог найти Вэй Сун, крылось в той самой флешке, которую он отправил. Цинь Фэн увидел не просто «пробы». Он увидел «Обет верности гения». Он увидел актера, который не играл роль, а приносил свою душу в жертву персонажу. И старый Киноимператор, почуяв этот запах крови и таланта, просто не смог остаться в стороне.
/-/
Эта новость, запущенная Вэй Суном, сработала как детонатор внутри экстремально узкого, элитного круга индустрии.
Когда главный сценарист проекта услышал это в своем кабинете, сигарета, которую он только что прикурил, выпала из его пальцев. Она упала на дорогой ковер и медленно прожгла в нем маленькую черную дыру. Сценарист не шелохнулся. Он смотрел в пустоту, а по его спине бежали мурашки.
— Боже мой... — прошептал он, чувствуя, как у него пересохло во рту. — Теперь это официально стало безумием. Мы либо создадим шедевр на века, либо сгорим вместе с этим проектом.
Час спустя. В самом престижном конференц-зале Huaxing Pictures, где обычно решались судьбы миллиардных сделок, атмосфера была наэлектризована до предела. По обе стороны длинного стола из полированного дерева сидели представители всех инвесторов «Легенды о Чу и Хань».
Это были те самые люди, которые ещё пару дней назад до хрипоты спорили с Вэй Суном из-за перерасхода бюджета в несколько миллионов юаней. Они придирались к каждой строчке сметы, требуя экономии на костюмах и массовке. Но теперь они сидели прямо, сложив руки перед собой, как прилежные ученики.
У представителя Evergreen Entertainment выражение лица было самым сложным. Его багровый цвет сменился мертвенной бледностью, в которой читалась отчаянная решимость игрока, поставившего на кон последнюю фишку. Он понимал: правила игры изменились.
Цинь Фэн. Эти два иероглифа в титрах означали абсолютное качество и не поддающуюся исчислению рыночную стоимость. Это был знак того, что проект перешел из категории «коммерческий блокбастер» в категорию «национальное достояние».
Продюсер Evergreen не стал дожидаться, пока Вэй Сун откроет собрание. Он понимал, что инициатива — это единственное, что может спасти его от позорного изгнания из проекта.
Как только режиссер опустился в свое кресло, продюсер резко встал. — Режиссер Вэй! — его голос дрожал, но звучал громко. — От лица Evergreen Entertainment я заявляю о нашей готовности внести дополнительные пятьдесят миллионов юаней инвестиций сверх наших первоначальных обязательств!
Он закончил фразу и коротко, почтительно поклонился. — Мы просим лишь об одном: сохранить наш статус со-продюсера проекта на прежних условиях.
Это не были торги. Это была мольба. Он боялся. Он до смерти боялся, что Evergreen просто вышвырнут из этой игры, которая сулила войти в историю. Теневое соглашение Цинь Фэна превратило фильм в «золотую антилопу». Продюсер был готов рискнуть своим креслом и пойти на любые условия, лишь бы остаться на этом корабле.
Это заявление стало первой упавшей костяшкой домино.
/-/
Все присутствующие в зале были прожженными дельцами. Кто из них не понимал веса этого момента?
Представитель другой крупной кинокомпании тут же вскочил со своего места: — Режиссер Вэй, наша компания Yuanda Pictures добавляет ещё тридцать миллионов! Нам не нужны дополнительные проценты, мы просто хотим подтвердить свою лояльность проекту!
— Мы тоже в деле! Режиссер Вэй, финансирование больше не является проблемой! Любые счета будут оплачены в течение часа!
— Режиссер Вэй, скажите, что вам нужно... Мы готовы на всё!
В конференц-зале развернулась тихая, но яростная «битва кошельков» за право быть причастным к легенде. Никто больше не заикался о гонорарах актеров. Никто не спрашивал, почему бюджет раздувается. Их единственной мыслью было — прибить себя гвоздями к этому гигантскому джету, который уже видел берега бессмертия.
Вэй Сун наблюдал за этим со стороны с ледяным безразличием. Он смотрел на этих людей, которые раньше связывали его по рукам и ногам своими требованиями окупаемости, а теперь соревновались в смирении.
За одну ночь. Без всяких требований со стороны режиссера, общий бюджет «Легенды о Чу и Хань» принудительно вырос на сто миллионов. Общая сумма перевалила за отметку в шестьсот миллионов юаней.
Вэй Сун получил такую творческую свободу и абсолютную власть, какой у него не было за всю его тридцатилетнюю карьеру. Но он не чувствовал облегчения. Напротив, он ощущал, как на его плечи опустилась тяжелая, свинцовая гора ответственности.
Этот фильм, подталкиваемый капиталом и ожиданиями всей индустрии, был вознесен на алтарь, где разрешался только триумф. Провал теперь означал не просто финансовые потери — он означал профессиональное и личное уничтожение всех причастных.
/-/
Семь часов вечера. Вэй Сун лично сидел перед своим монитором. Он не доверил это ассистентам. Он сам, слово за словом, вычитывал финальную, исправленную версию полного сценария. Каждая запятая, каждая ремарка проверялась на соответствие тому уровню, который задали Цзян Цы и Цинь Фэн.
Закончив, он торжественно вложил распечатанный сценарий вместе с черной зашифрованной флешкой в плотный конверт из крафтовой бумаги. На этой флешке были все ключевые материалы, включая то самое видео с проб Цзян Цы — «оружие массового поражения», способное перекроить ландшафт индустрии.
Он достал кусок темно-красного сургуча, расплавил его над пламенем свечи и аккуратно залил клапан конверта. Затем он взял тяжелую металлическую печать с выгравированными иероглифами «СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО» и с силой прижал её к ярко-красной вязкой массе.
Сделав это, он вызвал своего самого доверенного помощника, который проработал с ним более десяти лет. Вэй Сун протянул ему ещё теплый конверт. Его тон был беспрецедентно серьезным, почти торжественным.
— Выезжай сейчас же. Немедленно. Доставь лично. Передай из рук в руки самому Цзян Цы. И помни: конверт не должен покидать твои руки ни на секунду. Если на нем появится хоть одна лишняя складка — можешь не возвращаться.
Помощник, увидев кроваво-красную печать и безумный блеск в глазах шефа, почувствовал, как по его спине пробежал холодок. Он тяжело кивнул. — Понял, Режиссер Вэй. Сделаю всё в лучшем виде.
/-/
Цзян Цы, разумеется, пребывал в полном неведении о буре, которую он вызвал в высших кругах столицы.
В данный момент он и Сунь Чжоу сидели на корточках в неприметной маленькой лапшичной недалеко от их отеля. Заведение было шумным, прокуренным и наполненным той самой дешевой, повседневной суетой, которую Цзян Цы ценил больше всего. Здесь никто не смотрел на него как на «Гегемона».
— Мг... — Цзян Цы заглотил огромную порцию лапши, его щеки смешно раздулись. — В этом месте лапша с говядиной ничего так, съедобная. Но мясо, честно говоря, жестковато, — невнятно пробормотал он, оценивая ужин. — Переварили.
Сунь Чжоу сидел напротив него с видом человека, на чьих плечах лежат все проблемы мира. — Брат Цы, пробы-то мы прошли, это круто. Но что делать с Юй-цзи? Я слышал, та девица, которую инвесторы пропихнули, имеет ну очень серьезную поддержку. Говорят, она капризная как принцесса. Как ты с ней играть-то будешь? Она же тебе все сцены запорет.
Цзян Цы подцепил палочками еще один кусок говядины и подул на него, прежде чем отправить в рот. — Чего бояться? Лошадь дойдет до горы, а там и путь найдется.
Он прожевал мясо, проглотил и посмотрел на ассистента: — Завтра же планов нет? Может, я в универ съезжу? Учителя навещу. А заодно зайду в ту забегаловку на Задней улице, там малатхан просто божественный. Соскучился по нормальной еде.
Сунь Чжоу… Он хотел было возмутиться такой беспечности, но не успел.
В этот самый момент черный Mercedes-Benz бизнес-класса, выглядевший на этой обшарпанной улочке как инопланетный корабль, медленно остановился прямо перед дверью лапшичной. Дверь открылась, и из машины вышел мужчина в строгом черном костюме. Его облик — безупречно выбритый, подтянутый, с иголочки — совершенно не вязался с интерьером заведения.
Он замер на пороге, обводя шумный зал внимательным взглядом. Его глаза быстро нашли цель — молодого парня в обычном худи, который в углу увлеченно сражался со своей тарелкой.
Это был главный ассистент Вэй Суна.
Он прошел по засаленному полу, лавируя между столиками с жующими работягами, и остановился прямо перед Цзян Цы. Казалось, весь шум лапшичной мгновенно стих, подавленный аурой официозности, исходящей от гостя.
Цзян Цы, как раз собиравшийся допить бульон, почувствовал, что свет померк. Он поднял голову и увидел, как перед ним торжественно, обеими руками, кладут пухлый крафтовый конверт.
И на клапане этого конверта горела та самая зловещая, кроваво-красная сургучная печать с надписью «СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО».
— Господин Цзян Цы, — голос ассистента был ровным и глубоко уважительным. — Это пакет от Режиссера Вэй Суна. Он поручил мне передать его вам лично. Ознакомьтесь в спокойной обстановке.
Цзян Цы, у которого изо рта всё ещё свисала одна длинная лапшичка, замер в полном ступоре. «Что это? Доставка еды? Но почему в конверте? И зачем столько пафоса?»
А вот Сунь Чжоу, сидевший рядом, при виде этого конверта и, особенно, кровавой печати, едва не выплюнул весь свой бульон прямо на стол! Он узнал печать Вэй Суна. Это означало, что правила игры не просто изменились. Они перестали существовать.