Твоя печаль — это технический брак!

Кабинет актерского факультета располагался в самом конце длинного коридора на третьем этаже учебного корпуса. Здесь всегда пахло по-особенному: смесью канифоли, старого паркета, крепкого чая и пыли от сотен томов классических пьес. Этот запах был для Цзян Цы запахом реальности, отрезвляющим после дурманящего аромата грима и софитов.

Цзян Цы подошел к знакомой коричневой двери из мореного дуба и, помедлив секунду, коротко постучал.

— Войди.

Глубокий, ровный баритон, не терпящий возражений, донесся из-за двери. Цзян Цы толкнул её и вошел.

Внутри кабинета царил полумрак, разбавляемый лишь светом настольной лампы. Лю Годун сидел за своим массивным столом, заваленным папками и сценариями. На носу у него покоились очки для чтения, а сам он был полностью поглощен изучением какого-то документа. Он даже не поднял головы, лишь коротким жестом указал на стул напротив.

— Присаживайся.

Цзян Цы сел, выпрямив спину. В кабинете воцарилась тишина, прерываемая лишь сухим шелестом переворачиваемых страниц. Это была та самая «педагогическая пауза» — давящее безмолвие, которое заставляет студента перебрать в голове все свои грехи за последние четыре года. Прошло полных две минуты, прежде чем Лю Годун отложил бумаги, снял очки и посмотрел на Цзян Цы своим знаменитым взглядом «рентгена».

— Цзян Цы.

— Учитель Лю.

— Ты неплохо развлекся, — тон Лю Годуна не выражал ни радости, ни гнева. — Ты действительно заставил о себе говорить. Большая звезда, вирусные видео, фанатки в сети... Даже до меня, старика, который пользуется кнопочным телефоном, дошли эти отрывки. Студенты чуть ли не в лицо мне их тыкали.

Цзян Цы держал голову опущенной, понимая, что сейчас не время для оправданий.

— И как тебе «в полях»? — снова спросил Лю Годун. — Что ты там нашел, чего нет в этих стенах?

— Я многому научился, учитель, — Цзян Цы ответил честно.

— Многому научился? — Лю Годун издал сухой, колючий смешок. — А мне кажется, ты забыл всё, чему мы тебя учили. Ты пропустил полсеместра. Если бы я не прикрывал твою задницу перед деканатом, ты бы уже давно вылетел за неуспеваемость!

Его голос внезапно взлетел вверх, наполняясь стальной строгостью.

— Ты решил, что раз снялся в паре сериалов и получил лайк от кинодивы, то диплом тебе больше не нужен? Что знания, которые десятилетиями ковались в этой академии, — это пустой звук по сравнению с чеком от продюсера?

— Учитель, я так не считаю, — Цзян Цы поднял взгляд, прямо встретившись с глазами наставника.

Лю Годун пристально смотрел на него несколько секунд, и ярость на его лице начала медленно остывать, сменяясь тяжелым вздохом.

— Я знаю, что ты талантлив. У тебя есть «искра», я увидел это ещё на твоем первом этюде на первом курсе, — он откинулся на спинку кресла. — Но у тебя слишком много «партизанщины». Кино — это искусство фрагмента. Там тебя спасает монтаж, ракурс, музыка и постпродакшн. Они могут скрыть любую твою фальшь. Но сцена... Сцена не прощает ничего.

Он указал пальцем на Цзян Цы.

— Сцена — это увеличительное стекло. Любая секундная расслабленность, любая неискренняя эмоция будут видны зрителю в последнем ряду как на ладони. Те дешевые приемы, которыми ты пользовался в группе, на подмостках не сработают. Тебе придется вывернуться наизнанку.

Цзян Цы слушал предельно серьезно, впитывая каждое слово. Он понимал: Старина Лю прав. Система давала ему козыри, но сцена требовала мастерства.

/-/

— Почему я выбрал для дипломного спектакля именно «Влюбленного носорога»? И почему поставил тебя в пару с Ся Мэн? — Лю Годун постучал пальцами по столу. — Потому что вы оба — самые одаренные на потоке. И у вас обоих самые очевидные, диаметрально противоположные проблемы.

В этот момент в дверь снова постучали.

— Войди.

Дверь открылась, и в кабинет вошла девушка. Высокая, стройная, в простом белом платье, которое подчеркивало её почти болезненную бледность. Её черные как смоль волосы каскадом падали на плечи, создавая резкий контраст с кожей цвета холодного фарфора. Её черты лица были безупречны, но всё вместе это создавало ауру такого ледяного отчуждения, что воздух вокруг неё казался разреженным.

Она лишь коротко кивнула Лю Годуну и молча встала рядом с Цзян Цы. Её взгляд был устремлен прямо перед собой, словно Цзян Цы был сделан из прозрачного стекла.

— Ся Мэн, присаживайся, — Лю Годун указал на соседний стул.

Она села, сохранив ту же идеальную осанку, что и Цзян Цы. Между ними мгновенно возникла невидимая, но осязаемая стена.

— Теперь, когда вы оба здесь, слушайте внимательно, — лицо Лю Годуна стало предельно суровым. — Цзян Цы, твоя проблема в том, что ты слишком полагаешься на «чуйку», на интуицию. Ты играешь на голом таланте, но твой фундамент шатается. Роль Ма Лу требует запредельной экспрессии, но и запредельного контроля. Если ты будешь только взрываться, не умея сдерживать пламя, ты превратишь спектакль в балаган.

Затем он повернулся к Ся Мэн.

— Ся Мэн, твоя проблема — в обратном. Твоя техника безупречна. Пластика, дикция, мимика — ты ходячий учебник. Но в твоей игре нет живого человека. Ты слишком холодная. Ты слишком правильная. Ты играешь печаль, но ты не чувствуешь её.

— Героиня Мин Мин — это лед снаружи и пожар внутри. Если ты не сможешь поджечь себя на сцене, ты уничтожишь этот образ.

Лю Годун обвел их взглядом, полным надежды и предостережения.

— Я поставил вас вместе, чтобы вы стали зеркалами друг для друга. Цзян Цы, мне плевать, какой ты герой в интернете. Здесь ты — студент! Я требую, чтобы ты успокоился и вплавил свою дикую энергию в кости персонажа. А ты, Ся Мэн, — я требую, чтобы ты открылась! Не бойся ошибаться, не бойся терять контроль. Актерство — это не решение математического уравнения.

— «Влюбленный носорог» — венец программы нашего выпуска. Я не позволю вам его испортить. Понятно?

— Понятно, — Цзян Цы и Ся Мэн ответили почти в унисон.

Цзян Цы впервые услышал её голос. Он был чистым, холодным и прозрачным, как горный ручей, но в нем чувствовалась огромная дистанция.

— Свободны, — Лю Годун махнул рукой. — Завтра в два часа дня, первый репетиционный зал. Первая читка. Я хочу увидеть не двух студентов, а Ма Лу и Мин Мин.

/-/

Они вышли из кабинета. В узком, полутемном коридоре слышался лишь звук их шагов. Никто не спешил нарушать тишину. Атмосфера была не просто неловкой — она была наэлектризованной. Цзян Цы чувствовал, что Ся Мэн окутана невидимым барьером «не прикасаться».

Когда они уже почти дошли до лестницы, Ся Мэн внезапно остановилась. Она не повернула головы к нему, её взгляд был прикован к окну в конце коридора.

— Я видела твои ролики из сети.

Цзян Цы замер. Он повернулся и стал молча ждать продолжения. Свет падал на её лицо сбоку, подчеркивая её резкий, «холодный» профиль.

— Семь отрывков. Общая продолжительность — четыре минуты тридцать одна секунда. — её голос был абсолютно ровным, лишенным вибраций.

Цзян Цы опешил. Такого начала диалога он не ожидал.

Ся Мэн продолжала, словно зачитывая медицинский протокол: — Сцена «Я жду, когда кое-кто вернется домой». Твоя работа была технически любопытной. В течение пяти секунд контроль мимических мышц находился в пределах трехпроцентного диапазона активности. Ты почти не использовал лишних движений.

— За счет мгновенной дефокусировки взгляда и микро-тремора век с частотой ниже обычной ты передал информацию о «вековой печали». Это продвинутый прием.

Цзян Цы слушал, и его лицо начало медленно каменеть. Она препарировала его игру как лягушку на уроке биологии. Это звучало как похвала, но внутри всё протестовало против такой вивисекции.

— Но, — тон Ся Мэн внезапно стал ещё холоднее, — в тот момент, когда ты разворачиваешься, твоя основная группа мышц расслабляется.

— Бессмертный владыка, который пятьсот лет ждал любимую и выжег ожидание в своих костях, не может иметь такую расслабленную мышечную память. Твоё тело предало тебя.

Она наконец повернула голову и посмотрела ему прямо в глаза — её взгляд был пустым и аналитическим.

— Твоя печаль — это просто технический брак. Она плавает на поверхности.