Шокирующее предложение за обеденным столом
Вечер того же дня. Закрытый элитный клуб в Пекине, где приватность возведена в культ, а стены помнят больше государственных тайн, чем архивы спецслужб.
Ужин номинально считался праздничным — отмечали окончательное утверждение Цзян Цы на роль Сян Юя. Однако атмосфера в роскошном кабинете была, мягко говоря, странной. Она больше напоминала военный совет после тяжелого поражения, чем триумфальное застолье.
На круглом столе из красного дерева теснились изысканные деликатесы: от запеченного морского окуня до мраморной говядины. В центре стояла бутылка коллекционного «Маотая», чей аромат должен был кружить голову, но почти никто не притрагивался к палочкам.
Главный сценарист одну за другой выкуривал сигареты марки «Zhonghua»; пепельница перед ним уже была полна окурков, а в воздухе висел плотный сизый туман. Несколько продюсеров сидели с каменными лицами, словно на допросе. Ветеран сцены Лю Ханьюй грел руки о чашку горячего чая, делая крошечные глотки и не произнося ни слова.
Режиссер Вэй Сун пил. Он опрокидывал рюмку за рюмкой, и графин перед ним был уже наполовину пуст. Этот ужин, названный праздником, на самом деле превратился в сеанс коллективного выпуска пара, и градус напряжения в комнате был депрессивно высоким.
/-/
Единственным исключением из этого общего уныния был Цзян Цы.
Он полностью ушел в процесс поглощения пищи. С маниакальной сосредоточенностью он разделывал порцию свинины в чесночном соусе, стоявшую прямо перед ним. Сунь Чжоу, сидевший по левую руку от него, чувствовал себя так, будто его усадили на электрический стул. Он то и дело бросал косые взгляды на босса, гадая, как у того хватает совести так аппетитно жевать в такой обстановке.
Сунь Чжоу незаметно пнул Цзян Цы под столом. «Брат! Брат Цы! Это же «Хунмэньский пир 2.0», а ты реально продолжаешь набивать живот?!», — кричало всё существо ассистента.
Цзян Цы на мгновение замер, не донеся сочный кусок мяса до рта. Он медленно поднял голову и посмотрел на Сунь Чжоу взглядом, полным искреннего недоумения: «Почему ты мешаешь мне есть?»
Сунь Чжоу… Он сдался. В этом мире были вещи, которые невозможно было объяснить логикой, и аппетит Цзян Цы в критических ситуациях был одной из них.
/-/
— Роль Лю Бана... её нужно пересматривать с нуля, — Вэй Сун со стуком поставил рюмку на стол, обрывая затянувшееся молчание.
Щеки режиссера раскраснелись от алкоголя, но его взгляд оставался пугающе ясным. Мозг Мэтра работал в режиме перегрузки. — Те кандидаты, которых я приметил раньше... теперь они бесполезны. Все до одного. Против ТАКОГО Сян Юя они будут выглядеть как бумажные тигры.
Продюсер от Evergreen Entertainment весь вечер сидел с перекошенным лицом. Провал Пэн Шаофэна был для него личной пощечиной, и он не мог с этим ничего поделать. Но сейчас он почувствовал шанс вернуть себе хоть какое-то влияние на проект.
— Режиссер Вэй, я не вижу здесь глобальной катастрофы, — он откашлялся, принимая вид эксперта индустрии. — Для роли Лю Бана в нашем кругу полно достойных актеров. Я настоятельно рекомендую Учителя Чжан Цзяняня. Он лауреат премии «Фэйтянь» за лучшую мужскую роль, у него бешеная популярность, его техника стабильна. Он точно выстоит.
— Он слишком правильный, — отрезал Вэй Сун, даже не задумываясь. — В Чжан Цзяняне слишком много врожденного благородства и порядочности. Он не сможет сыграть ту самую «уличную» сущность Лю Бана. Тот бесстыдный дух пройдохи, который способен выползти из горы трупов и через минуту смеяться, деля добычу... Чжан слишком «чист» для этого.
— Тогда... как насчет Хуан Лэя? — предложил другой продюсер. — У него острый ум, он блестяще играет простых людей из народа.
— Слишком смазливый, — снова резкий отказ Вэя. — Лю Бан — это человек, который может выбросить из кареты собственных детей, чтобы облегчить её и спасти свою шкуру. Это суровый мужик, который на угрозу сварить его отца ответит: «Поделись со мной чашкой бульона». С лицом Хуан Лэя зритель просто не поверит, что он на такое способен. Это будет фальшь.
Главный сценарист, затушив очередную сигарету, вступил в дискуссию с обеспокоенным видом. — Суть даже не в самом Лю Бане как в отдельном персонаже. Суть в том, кто сможет встать рядом с «Сян Юем» Цзян Цы и не превратиться в тень.
Он посмотрел на Цзян Цы. Тот как раз закончил со свининой и начал внимательно изучать следующее блюдо — паровую рыбу. Сценарист горько усмехнулся: — Наш Лю Бан не может быть просто очередным харизматичным героем. Нам нужен кто-то, кто сможет вести психологическую дуэль с этим Гегемоном на равных. Кто-то, кто не сломается под его «невидением».
В комнате снова воцарилась тишина. Лю Ханьюй слушал это, и внутри него всё еще не утихло то потрясение, которое он испытал днем. Этот мальчишка заставил его — ветерана — импровизировать от страха всего одним словом. То ледяное безразличие к чужой жизни, которое исходило от Цзян Цы, было чем-то запредельным.
/-/
Продюсер Evergreen не унимался. Он хотел протолкнуть в проект актера среднего звена из своей компании, чтобы хоть как-то контролировать бюджет. — Режиссер Вэй, вы драматизируете! Наш Ван И — признанный мастер. Он играл и императоров, и нищих. Его универсальность поражает. Властность можно нагнать актерскими приемами, светом, музыкой!
— Нагнать? — Вэй Сун презрительно фыркнул. — Как? Соревноваться в том, кто громче крикнет? Или кто свирепее вытаращит глаза? Это будет не «Легенда о Чу и Хань», а соревнование по переигрыванию.
Слова Вэя становились всё более резкими. Продюсер покраснел, затем побледнел и наконец не выдержал: — Режиссер Вэй, вы просто упрямитесь! Каким бы гениальным ни был Цзян Цы, он всё ещё новичок! Ради одного новичка ломать весь план кастинга, утвержденный советом директоров... неужели это действительно необходимо?!
— НЕОБХОДИМО! — Вэй Сун хлопнул ладонью по столу.
Атмосфера в кабинете упала до точки замерзания. Казалось, ситуация зашла в тупик.
И тут взгляд Вэй Суна внезапно упал на Цзян Цы, который как раз собирался отправить в рот нежный кусок рыбы. — Цзян Цы! — внезапно выкрикнул режиссер.
Тот проглотил кусок и поднял голову с совершенно ошарашенным видом. — А? Режиссер Вэй, вы что-то сказали?
— Как ты думаешь... кто может сыграть Лю Бана? — Вэй Сун, доведенный до отчаяния, уже готов был спрашивать совета даже у официантов.
Цзян Цы моргнул. «Лю Бан?», — он быстро прокрутил в голове список актеров, которых он знал или видел в деле. И тут в его памяти всплыло одно конкретное лицо.
— Ну... я раньше встречал Учителя Циня на съемочной площадке «Дворцовых интриг». Киноимператора Цинь Фэна.
Голос Цзян Цы был негромким, но в этой тишине он прозвучал как раскат грома. — Мне кажется, он бы идеально подошел.
/-/
— Кха-кха-кха! — Продюсер Evergreen, только что прихлебывавший суп, поперхнулся и едва не забрызгал стол.
Он уставился на Цзян Цы безумным взглядом, кашляя так сильно, что его лицо стало багровым. — Цинь Фэн?! Ты в своем уме, мальчишка?!
Он вытер губы салфеткой и почти прошипел: — Это же трехкратный обладатель премии за лучшую мужскую роль! «Киноимператор» высшей пробы! Ты, новичок, играющий главную роль, смеешь предлагать Цинь Фэна на роль второго плана, чтобы он ТЕБЕ подыгрывал?! Это же бред сумасшедшего!
Вэй Сун тоже замер. Это имя даже не приходило ему в голову. В основном потому, что Цинь Фэн только что закончил тяжелые съемки в «Интригах», и по индустрии ходили слухи, что он уходит в творческий отпуск минимум на полгода. Его график был расписан на годы вперед, а гонорары были заоблачными.
Но Вэй Сун, глядя на абсолютно серьезное лицо Цзян Цы, почувствовал странное любопытство. — Почему ты считаешь его подходящим? — спросил Мэтр, подаваясь вперед.
Цзян Цы задумался на секунду, а затем выдал свой анализ — сухой, профессиональный и лишенный всякого преклонения перед авторитетами.
— Я видел, как он работает в «Интригах». Когда он не в кадре, он просто сидит в стороне и наблюдает. Когда он смотрит на людей, кажется, что от него невозможно ничего скрыть. Он видит всех насквозь, но при этом по нему самому ничего не понятно.
Цзян Цы сделал паузу, подбирая слова. — Но при этом он совершенно не похож на звезду. Когда он не снимается, он носит старую майку, держит в руках обшарпанную кружку с чаем... Он ничем не отличается от старого охранника у ворот студии. Обычный, абсолютно среднестатистический дядечка.
— Но разве это не есть суть Лю Бана? — Цзян Цы посмотрел в глаза Вэй Суну. — Выглядеть как «свой парень» с соседней улицы, которого любой может толкнуть и не заметить. Кажется, что у него нет характера, нет амбиций.
— Но в реальности он понимает всё. Он видит, кто человек, а кто — призрак, яснее любого мудреца. И когда наступает решающий момент, он оказывается безжалостнее любого тирана. Он — как вода. Принимает любую форму, но способен сокрушить скалы.
Вэй Сун слушал, и в его глазах начал разгораться пугающий, фанатичный свет.
/-/
«Точно! Цинь Фэн! Как я мог забыть про Цинь Фэна?!».
Всё его предыдущее мышление было заперто в рамках концепции «найти актера, который сможет противопоставить себя Сян Юю». Поэтому он искал властность, искал коварство, искал внешнюю мощь.
Но он забыл, что величайшая черта Лю Бана — это не противостояние. Это «совместимость». Это способность гнуться, не ломаясь! Это великая мудрость, скрытая под маской глупости!
Божественный «Сян Юй» должен быть сопряжен с не менее божественным «Лю Баном»! Это и есть высший уровень актерской дуэли. Это и есть истинная Битва Чу и Хань!
Вэй Сун вскочил со своего места, едва не опрокинув стул. Лицо его сияло. — Цзян Цы! Ты чертов гений! — взревел он, хлопая себя по колену.
Все присутствующие были в шоке. Огромная проблема, которая терзала основную команду сценаристов и продюсеров неделями, была решена за пару минут простым парнем, который просто пришел поесть?
Продюсер Evergreen открыл рот, но так и не смог вымолвить ни слова. Он чувствовал, что мир вокруг него стал слишком сюрреалистичным. Однако он быстро нашел новую точку для атаки. Он криво усмехнулся:
— Отличная идея, Режиссер Вэй. Блестящая. Но возникает один маленький вопрос. Чисто технический.
— КТО пойдет его приглашать? КТО сможет уговорить этого «полуотставного» Киноимператора Циня бросить свой отпуск и пойти в наш проект на вторую роль? У вас есть такие связи? Или, может, у нашего «гениального» новичка они есть?
Вэй Сун больше не мог выносить нудения этого чиновника от кино. Он подался вперед, упираясь руками в стол, и произнес каждое слово с ледяной решимостью:
— Моя команда, мои люди... И мне не нужно, чтобы какой-то посторонний человек, вроде тебя, беспокоился о наших делах! Если понадобится — я сам поеду к нему. Я вытрясу из него это согласие!