Адские тренировки и звезды Пекинской оперы

Рано утром следующего дня тишину президентского люкса разрезала резкая трель телефона. Цзян Цы только что вышел из своей комнаты, ещё не до конца стряхнув с себя остатки сна, когда ответил на вызов.

Голос Линь Вань — спокойный, холодный, но вибрирующий от той самой скрытой стальной мощи, которая делала её «Железной леди» индустрии — ворвался в динамик без лишних приветствий.

— Я уже нашла тебе лучшего тренера по физической подготовке и диетолога во всей столице. Через час они будут у твоего отеля. Деньги не имеют значения, бюджет не ограничен. Я хочу, чтобы за эти две недели твое тело превратили в лист закаленной стали!

Скорость её действий поражала. Очевидно, Линь Вань перешла в режим «кризисного управления» сразу после панического отчета Сунь Чжоу. Она была готова бросить все ресурсы «Spark Media» на то, чтобы её подопечный не выглядел бледной тенью на фоне «ходячего тестостерона» Пэн Шаофэна.

Однако Цзян Цы ответил не задумываясь, его голос был твердым: — Вань-цзе, мне не нужен фитнес-тренер.

На другом конце линии повисла тяжелая, почти осязаемая пауза. Линь Вань явно пыталась подавить вспышку раздражения, вызванную этим неуместным упрямством.

— Я хочу найти того... кто владеет искусством традиционной оперы, — добавил он, прежде чем она успела возразить.

— Оперы?! — голос Линь Вань мгновенно взлетел на несколько октав. — Цзян Цы, ты окончательно сошел с ума? Тебе предстоит соревноваться с Пэн Шаофэном в объеме мышц и выносливости, а не в силе голосовых связок!

Цзян Цы подошел к панорамному окну, глядя на бесконечный поток машин, пульсирующий в артериях Пекина. — «Властная аура» Сян Юя — это не про количество бицепсов, — его голос был тихим, но в нем слышалась непоколебимая уверенность.

— Это вопрос осанки, духа и того, как человек несет свой вес. То, что строят современные залы — это «мертвые мышцы». Это для чемпионов по бодибилдингу, а не для Верховного правителя Западного Чу, который, согласно хроникам, мог поднять бронзовый треножник одной рукой и внушать ужас тысячам солдат одним своим взглядом.

Он сделал паузу, подбирая слова, чтобы донести свою мысль до прагматичного босса: — Мне нужна та самая выправка древнего полководца, где «эссенция, энергия и дух» слиты воедино. Такое не найдешь в модных фитнес-центрах с кондиционерами и протеиновыми коктейлями.

Ему нужно было нечто, уходящее корнями в кости. Душа, способная нести на себе тридцать килограммов доспехов и при этом стоять непоколебимо перед лицом многотысячной армии, не шелохнувшись под градом стрел. — Только оперные артисты, тренирующиеся с пеленок, особенно мастера амплуа «ушэн» — военных ролей, — сохранили в себе хотя бы тень этого истинного величия.

Дыхание Линь Вань в трубке стало тяжелым. Она молчала долго, секунд двенадцать. А когда заговорила снова, от прежней тревоги и раздражения не осталось и следа. На их место пришло ледяное спокойствие и глубокое понимание стратегии.

— Я поняла тебя.

Короткие гудки...

Линь Вань уже давно привыкла выражать свое согласие не словами, а молниеносным действием.

/-/

Тем же днем Сунь Чжоу на черном Alphard вез Цзян Цы через лабиринты Второго транспортного кольца столицы. Они ныряли в такие узкие и неприметные переулки — хутуны, — что казалось, массивная машина вот-вот застрянет между вековыми кирпичными стенами, помнящими еще эпоху последних императоров.

В глубине одного из таких переулков Сунь Чжоу затормозил перед небольшим двориком, который выглядел ещё более обшарпанным и «историческим», чем сыхэюань Вэй Суна. — Брат Цы, приехали, — Сунь Чжоу вышел и с опаской указал на серые деревянные ворота. — Директор Линь сказала, что нашла некоего господина Гуаня. Говорят, он был столпом Национального театра Пекинской оперы, величайшим мастером боевых ролей своего времени. Он на пенсии уже много лет, и характер у него... ну, говорят, он человек крайне специфический. Старая закалка.

Цзян Цы кивнул и постучал в потемневшее от времени дерево. Дверь открыл старик в выцветшей, многократно стираной майке. Несмотря на преклонный возраст, он выглядел невероятно бодрым. Лицо его было изрезано глубокими морщинами, фигура казалась сухой и даже хрупкой, но глаза... глаза светились пугающей остротой.

Он окинул Цзян Цы оценивающим взглядом, затем мельком глянул на роскошный автомобиль у ворот. — Кого ищем?

— Гуань Чжэньсюн, Мастер Гуань, — почтительно ответил Цзян Цы.

— Это я, — старик облокотился на дверной косяк с видом человека, которому глубоко наплевать на чины и деньги. — Чего надо?

Сунь Чжоу поспешно выступил вперед с дежурной улыбкой: — Здравствуйте, Мастер Гуань! Мы из «Spark Media». Это наш ведущий актер, Цзян Цы. Мы бы хотели пригласить вас для консультации...

Гуань Чжэньсюн резким жестом прервал его на полуслове. — Современная молодежь не выносит настоящих трудностей, — его взгляд скользнул по тонкой фигуре Цзян Цы с нескрываемым презрением. — Я не обучаю «айдолов» красиво позировать для камер и хлопать ресницами. Проваливайте.

С этими словами он уже начал закрывать дверь.

— Мастер Гуань.

Голос Цзян Цы заставил старика замереть. Актер не стал спорить или умолять. Он просто отступил на пару шагов назад, на свободное пространство перед входом, где брусчатка была стерта миллионами шагов. В ту самую секунду, когда дверь должна была захлопнуться, он сделал глубокий вдох, расправляя плечи.

Когда он заговорил снова, его манера, его взгляд, даже сам воздух вокруг него изменились. Это была мгновенная метаморфоза, которая заставила Сунь Чжоу невольно втянуть голову в плечи.

— За свою жизнь я сразил семерых царей, сокрушил четыре государства, принес мир в Поднебесную и усмирил хаос!

Это не были реплики из «Дворцовых интриг». Это был монолог, который Цзян Цы только что синтезировал в своем уме, смешав предсмертную ярость молодого генерала и обреченность Сян Юя.

Его фигура по-прежнему была тонкой, но в каждой фразе слышался лязг копыт тяжелой конницы и завывание ветра на поле проигранной битвы.

— Я верил: там, где проходят мои легионы, земля становится землей императора! Я знал: там, где укажет мой меч, народы склоняются в пыль! Но мне говорят: это тирания! Мне велят быть мягким, плести интриги, завоевывать сердца хитростью!

Его речь обладала странным, рваным ритмом. Это не было классическим речитативом Пекинской оперы, но в ней чувствовалась пробивная мощь, отточенная на театральных подмостках и подкрепленная системным навыком мастерства речи.

Рука Гуань Чжэньсюна, сжимавшая ручку двери, замерла. В его мутных глазах вспыхнул огонь интереса. Цзян Цы не останавливался:

— Я не понимаю этого! Я знаю лишь одно: победитель — царь, проигравший — прах!

— Почему, завоевав мир, я теряю сердца людей? Почему, защитив границы, я остаюсь ни с чем?!

Он не кричал. Но это чувство бессильной ярости и непонимания впечатывалось в сердце мастера с каждым словом. Этот юноша не просто читал текст — он вел диалог с самой сутью великой роли. В этом была вера в то, что «спектакль превыше небес». То самое убеждение, ради которого поколение Гуаня жило и умирало на сцене.

Мастер посмотрел на хрупкого юношу, внутри которого, казалось, бушевало пламя, способное испепелить всё вокруг, и на мгновение увидел в нем тень собственной молодости.

Цзян Цы замолчал. Его грудь мерно вздымалась, он всё еще был там, на поле боя при Гайся. Во дворе воцарилась гробовая тишина, прерываемая лишь далеким гулом города.

— Завтра в пять утра. Будь здесь.

Старик медленно открыл дверь обратно. — Опоздаешь на секунду — больше не приходи. Никогда.

/-/

На следующее утро, в 4:50, Цзян Цы уже стоял в центре дворика. Небо было чернильно-черным, Пекин ещё спал, укрытый холодным смогом. Ровно в пять дверь главного дома скрипнула. Мастер Гуань вышел в традиционном тренировочном костюме. Не говоря ни слова, он поднял из угла тяжелый деревянный меч — макет из плотного дуба весом около десяти килограммов и длиной в полтора метра — и швырнул его под ноги Цзян Цы.

КЛАЦ!

Тяжелое дерево ударилось о синий камень брусчатки. — Поднимай.

Цзян Цы наклонился, обхватил рукоять обеими руками и с трудом выпрямился. Мышцы рук, не привыкшие к такому весу, мгновенно отозвались острой ноющей болью. — Стойка мабу (всадника).

Мастер бросил два слова, притащил старый складной табурет, сел под навесом в тени и, прихлебывая чай из огромной керамической кружки, принялся молча наблюдать.

Цзян Цы широко расставил ноги, опустил таз до параллели с землей и замер, удерживая тяжелый меч перед собой на вытянутых руках. Утренняя прохлада в сочетании с весом оружия давили на него со всех сторон. Через десять минут на лбу выступила первая ледяная испарина. Через двадцать — ноги начали бесконтрольно дрожать, мышцы бедер превратились в раскаленные угли. Через полчаса пот заливал глаза, футболка промокла насквозь, а мир перед глазами начал плыть и двоиться.

Именно тогда, когда он почувствовал, что колени вот-вот подогнутся, а сознание готово отключиться от болевого шока... [Физическая оптимизация LV1] пришла в действие.

Слабый, но отчетливый теплый поток разлился от сердца к ногам. Раздирающая боль от избытка молочной кислоты начала медленно нейтрализоваться этой странной, мягкой системной силой. Он по-прежнему был на грани обморока, его легкие горели, но это ощущение неминуемого «краха» было надежно заблокировано системой за последней линией обороны.

Стиснув зубы до скрежета, он выровнял корпус, удерживая равновесие. Час. Полтора часа. Небо из черного стало бледно-серым, рассвет неохотно пробивался сквозь тучи. Во дворе слышалось только его тяжелое, хриплое дыхание.

В этот момент ворота тихо приоткрылись. На цыпочках, боясь нарушить атмосферу, вошел Сунь Чжоу. Увидев состояние босса — бледного, дрожащего, но не сдвинувшегося ни на миллиметр, — он вздрогнул. Заметив дремлющего мастера под навесом, ассистент не посмел издать ни звука. Он быстро подошел к Цзян Цы и поднял перед его глазами планшет.

Экран ярко светился. На нем была фотография из профессионального спортзала, сделанная при идеальном освещении. Это был Пэн Шаофэн. Он стоял с обнаженным торсом, крупные капли пота художественно блестели на его бронзовой коже. Он уверенно демонстрировал в зеркало свои безупречные мышцы: мощные грудные, идеальные кубики пресса, прорисованные вены на предплечьях. Это была первобытная мощь в чистом виде, упакованная в глянцевую обертку современности.

Под фото красовался свежий пост в Weibo: «Подготовка к «Легенде о Чу и Хань» идет полным ходом. Сян Юй должен быть сильным!» В комментариях бушевало настоящее цунами восторгов: «Бог войны!», «Взрыв гормонов!», «Вот это настоящий герой! Наш Сян Юй!».

Цзян Цы мельком глянул на экран. Глядя на эти «идеальные» мышцы конкурента, которые так жадно пожирала толпа, он лишь крепче сжал скользкую от пота рукоять своего меча. В его глазах, красных от лопнувших капилляров, не было и тени зависти.

Там была только холодная, древняя ярость Протагониста, который знает: истинная битва выигрывается не в зеркале пафосного спортзала под вспышки камер, а здесь — в пыли, тишине и невыносимой боли старого двора, где закаляется не плоть, а дух.