Пятый этаж

Когда Рен Мерсер вошла в спальню, Чейз Форд как раз вышел из ванной.

На нем был темно-синий шелковый пижамный комплект. Пар после душа все еще цеплялся за кожу, оставляя его бледное, выразительное лицо раскрасневшимся от жара. Нос был острым, губы слегка приоткрытыми и влажными, словно все еще хранили тепло. Волосы он еще не высушил. Вода капала с кончиков, медленно стекала по щекам, скользила по горлу и исчезала под чистыми линиями ключиц.

Рен остановилась.

Ее взгляд приклеился к нему, неподвижный. Каждый его сантиметр словно тянул за что-то глубоко скрытое внутри нее — что-то горячее и беспокойное. Одного вида хватило, чтобы ее дыхание стало медленным, намеренным.

Чейз застыл на полушаге.

Он явно не ожидал, что она будет здесь.

Рен подняла палец и один раз согнула его — жест ленивый, властный, безошибочный.

— Подойди.

Чейз сглотнул. Его горло дернулось само, раньше, чем тело. Он подчинился, шагнул вперед без споров и остановился прямо в пределах ее досягаемости.

Она не колебалась.

Одна рука крепко обхватила его за талию, притягивая ближе. Другая скользнула вверх, пальцы сцепились за его шеей, заставляя наклониться, пока она завладевала его ртом.

Поцелуй был мгновенным и вторгающимся. Без проверки. Без предупреждения.

Тело Чейза среагировало раньше, чем разум успел догнать. Губы инстинктивно разомкнулись, дыхание сбилось, когда ее язык скользнул внутрь — знакомый и неумолимый. Их дыхание переплелось. Жар быстро разошелся, свиваясь низко в животе.

На этот раз он не сопротивлялся.

Если уступка могла смягчить ее, если встреча на полпути могла притупить ее бдительность, он сделает это. Он подался в поцелуй, подстраиваясь под ее ритм, позволяя ей почувствовать себя желанной. Нужной.

Рен заметила.

Она всегда замечала.

Удовлетворение мелькнуло в ней, когда она наконец отстранилась, задержавшись ровно настолько, чтобы почувствовать его неровное дыхание.

— Температура тела повышена, — спокойно сказала она. — Сердечный ритм выше нормы. Что ты делал здесь днем?

Чейз ровно вдохнул, заставляя голос звучать спокойно.

— Ничего. Спал. Мне нельзя было выходить, так что больше особо нечем было заняться.

Рен слабо улыбнулась.

— Тогда почему сердце так быстро бьется? Или у тебя теперь появились чувства? Потому что тебе нравится, когда тебя целуют?

Внутри Чейз напрягся. Он не ожидал, что она заметит нечто настолько точное.

Он 2 часа отрабатывал боевые движения в комнате. Доводил себя до того, что мышцы дрожали. Пот пропитал его насквозь. Душ был необходим.

Но объяснять это — значит пригласить вопросы, которых он не мог себе позволить.

— Думайте что хотите, — сказал он, поворачиваясь, чтобы уйти.

Ее рука метнулась вперед и схватила его за руку.

— Переоденься, прежде чем спустишься вниз, — прохладно сказала она. — Такой вид предназначен только для меня.

Он подавил проклятие и молча повернулся к шкафу.

—

Ужин прошел в тишине.

Чейз держал голову опущенной, следуя своему давнему правилу. Ешь тихо. Спи тихо. Не привлекай внимания, если в этом нет необходимости.

Рен не говорила, и он тоже.

Каждый кусок был размеренным. Каждое движение — сдержанным. Он сглаживал углы, стачивал те части себя, что ее провоцировали. Выживание требовало терпения. Это он понимал лучше кого-либо.

После ужина он без напоминаний последовал за ней в кабинет.

Он сел за свой стол, держа планшет в руке, когда голос Рен разрезал тишину.

— Я слышала, днем ты проверил себя против охранников, — сказала она. — Что понял?

Рот Чейза напрягся. Взгляд опустился.

— Понял, что я бесполезен, — сказал он спустя мгновение. — Постыдно плох.

Слова не были напускными. Они шли откуда-то из сырой глубины.

До нее он верил, что его навыки что-то значат. Что его дисциплина, его тренировки, его гордость имеют вес. Теперь все это казалось пустым.

— Если бы я вас не встретил, — тихо продолжил он, — я бы до сих пор себя обманывал.

Он медленно выдохнул.

— Я даже не понимаю, зачем вы держите рядом такого, как я. В этом доме слишком много еды? Вам нужен кто-то бесполезный, чтобы ее зря тратить?

Рен нахмурилась.

Ей не нравилось слышать, как он так небрежно разбирает самого себя на части. Эта его гордость, этот отказ склоняться — именно это она в нем ценила. Даже сейчас.

— И этого хватило, чтобы тебя сломать? — спросила она. — Эти люди — профессионалы. Каждый из них. Их учили выживать в настоящем насилии. То, чему учили тебя, было выступлением. То, чему учили их, сохраняет им жизнь.

Она слегка откинулась назад.

— Даже твои инструкторы не победили бы их. Поражение не делает тебя слабым.

Пальцы Чейза сильнее сжали планшет. В этом и была проблема.

Если даже этого недостаточно, сколько времени пройдет, прежде чем он сможет уйти?

— Я хочу учиться, — внезапно сказал он, повернувшись к ней. — Я не хочу, чтобы на меня смотрели свысока. И не хочу, чтобы люди смеялись над вами из-за того, что вы наняли телохранителя, который ничего не умеет делать как следует. Я хочу заслужить то, что мне платят.

Глаза Рен сузились.

— Ты все еще думаешь, что находишься здесь потому, что мне нужен охранник?

Костяшки Чейза побелели.

— А чем еще это может быть?

Он встретил ее взгляд, злость и сдержанность сталкивались под поверхностью.

— Или вы такая же, как ваша подруга? — осторожно сказал он. — Та, кто использует власть, чтобы держать рядом студента просто потому, что может?

Слово ударило сильнее, чем он рассчитывал.

«Держать».

Выражение лица Рен мгновенно остыло.

— Держать? — повторила она. — Ты думаешь, это оно?

Она рассмеялась — коротко и резко.

— Ты не обаятелен. Не умеешь угождать. Не льстишь. Если думаешь, что ты тот, кого стоит содержать, ошибаешься.

Ее взгляд скользнул по нему — холодный и режущий.

— Я держу тебя, потому что ты хорошо смотришься рядом со мной. Вот и все. 3 тысячи в месяц — уже щедро. С твоими нынешними способностями даже 500 были бы милостыней.

Затем она улыбнулась.

— Может, мне стоит снизить твою зарплату. Напомнить, чтобы ты не воображал лишнего.

Что-то внутри Чейза ослабло.

Облегчение, резкое и нежеланное, прокатилось по нему.

Пока она это отрицала, пока ни один из них не называл происходящее настоящим именем, он мог притворяться. У него была еда. Крыша. Контракт. Приказы. Значит, это работа. Не собственность.

На одну хрупкую минуту он позволил себе в это поверить.

Он выпрямился, спокойствие вернулось на лицо.

— В контракте указано, что если я не нарушаю условия, мою зарплату нельзя произвольно снижать, — ровно сказал он. — Если вы это сделаете, я имею право расторгнуть договор и потребовать тройную компенсацию.

Рен рассмеялась, искренне развеселившись.

Он не мог ее утешить. Не мог ей льстить. Зато мог безупречно спорить о своих правах.

— Зачем тебя увольнять? — сказала она. — Мне не нужны навыки. Мне нужно присутствие. Одно твое лицо стоит 50 тысяч.

Она помолчала.

— Я повышу тебе зарплату. Доволен?

Деньги были рычагом. Он не станет отказываться.

— Спасибо, работодатель, — легко сказал он.

Рен изогнула бровь.

— Более высокая зарплата означает более строгие правила, — сказала она. — С сегодняшнего дня вне занятий ты не отходишь от меня. Ослушаешься — зарплату я не трону.

Ее улыбка стала медленной, намеренной.

— Вместо этого я тебя накажу.

—

Чейз Форд начинал понимать Рен Мерсер по осколкам. Недостаточно, чтобы чувствовать себя в безопасности, но достаточно, чтобы выживать.

Пока он подчинялся.

Пока не сопротивлялся открыто.

Пока сам делал шаг ближе, когда она тянула его к себе.

Если он поступал так, она смягчалась. Совсем немного.

А когда она смягчалась, он мог просить.

Не о свободе. Никогда о ней.

Но о маленьких уступках. Времени. Доступе. Пространстве, замаскированном под разрешение.

Он все еще не понял, где именно проходит настоящая черта, насколько далеко можно давить, прежде чем она щелкнет пальцами и напомнит, кто держит поводок. Но он не спешил. Спешка только все ухудшала.

У него было время.

Он мог позволить себе терпение.

В тот день его заточение сняли.

Он въехал на «Бентли» на университетскую парковку, закрыл дверь и направился к главным воротам. Он даже не успел дойти до ступеней, когда кто-то врезался прямо в него.

Мягкий удар. Розовое пятно.

— Уф! — воскликнула девушка, а затем тут же подняла на него глаза, широко раскрытые. — Ого. Значит, ты живой.

Чейз остановился, глядя на нее сверху вниз.

Она была с головы до ног одета в пастельно-розовое: приталенный жакет и короткая юбка делали ее похожей скорее на девушку, идущую на поздний завтрак, а не на занятия. Лицо у нее было круглым и выразительным, глаза большими и яркими, а все ее присутствие — громким так, что это никак не было связано с громкостью голоса.

Он покопался в памяти.

Однокурсница. Определенно.

Имя?

Ничего.

Его заминка продлилась на секунду дольше, чем нужно.

Ее выражение мгновенно изменилось.

— Только не говори, что ты не знаешь, кто я.

Чейз выбрал самый безопасный вариант.

— Тебе что-то нужно?

Она уставилась на него так, будто он лично оскорбил ее предков. Затем ткнула пальцем ему в грудь.

— Да. Нужно. После занятий сегодня не уходи.

— Почему?

— Моя начальница хочет тебя видеть, — уверенно сказала она, словно этим все решалось. — Так что не исчезай.

Прежде чем он успел задать вопрос хоть к одной части этой фразы, она развернулась на каблуках и побежала прочь, оставив Чейза смотреть ей вслед.

Он постоял там мгновение, затем пробормотал себе под нос:

— Что за черт…

—

На третьем этаже Клара Беннетт стояла у окна и смотрела, как возвращается розовая фигура. Как только она ее увидела, на лице мелькнуло облегчение.

— Ну? — с нетерпением спросила она. — Ты с ним поговорила?

Майя Коллинз кивнула, довольная собой.

— Готово. Я сказала ему не уходить после занятий. Он не отказался.

Радость Клары выплеснулась наружу. Она протянула руки и сжала щеки Майи достаточно сильно, чтобы ее лицо смялось.

— Майя, ты мое спасение.

Майя отшлепнула ее руки, и в глазах сразу загорелось ожидание.

— Обед.

Клара моргнула.

— Что?

— Ты обещала. И не жадничай, — серьезно сказала Майя. — Я хочу нормальную еду. Что-нибудь горячее. Что-нибудь с мясом. Картошку фри. Хлеб. И десерт.

Клара закатила глаза, но улыбалась.

— Ладно.

— Хорошо, — сказала Майя, набираясь уверенности. — И, может…

— Профессор пришел, — перебила Клара, уже поворачиваясь, чтобы занять место ближе к передним рядам.

Майя проводила ее невпечатленным взглядом.

— Невероятно. Мужчины важнее подруг.

Она потащилась к заднему ряду. Давно уже поняла: расстояние от кафедры — ключ к спокойствию.

—

Прозвенел звонок.

Чейз пришел точно вовремя и занял свое обычное место во втором ряду.

Больше там никто не сидел. Со временем это место молча стало его. Даже когда его не было, оно оставалось пустым.

Профессор Делакруа вошла, на мгновение замерла, увидев Чейза, и без лишних слов выключила устройство записи.

Если Чейз присутствовал, записывать было незачем.

Чейз заметил. Он всегда замечал.

Лекция была плотной и требовательной. Чейз внимательно слушал, делал записи, оставался сосредоточенным. В мире Рен ничто не было гарантировано. Знания были одним из немногих вещей, которые никто не мог у него отнять.

Майя тем временем едва пережила первую лекцию.

Ко второй лекции она уже закончилась. Дневной профессор бесконечно бубнил, кружил вокруг одних и тех же мыслей, пока ее терпение не иссякло. Этот мужчина мог говорить бесконечно, так и не добираясь до сути. Это выматывало так, будто было личным оскорблением.

Зная, что он никогда не отмечает посещаемость, Майя даже не вошла в аудиторию.

Вместо этого она отправилась в свое убежище.

Кабинет набросков на 5 этаже.

Пустой. Тихий. Забытый.

Она проскользнула внутрь и устроилась, время растворялось, пока она листала телефон и избегала ответственности.

И тут…

Шаги.

Несколько человек.

Позвоночник Майи напрягся.

Она метнулась за огромный горшок с растением в углу, достаточно маленькая, чтобы полностью исчезнуть за густыми листьями.

Дверь открылась.

Приглушенные голоса. На стол что-то ставят.

Затем ее ударил запах.

Не еда из столовой. Не быстрый перекус. Что-то более богатое. Теплое. Намеренное.

Желудок отреагировал мгновенно.

Когда в комнате снова стало тихо, Майя осторожно выглянула.

В центре комнаты аккуратно накрыли стол.

Нормальные приборы. Тканевые салфетки. Бутилированная вода.

И еда.

Стейк, аккуратно нарезанный. Запеченная курица с хрустящей кожей. Овощи, блестящие от масла. Картошка фри, выглядевшая свежеприготовленной. Хлеб, который действительно пах хлебом.

Десерт.

Зрачки Майи расширились.

— Кто так ест в университете… — прошептала она.

Она проверила дверь.

Ничего.

Она сказала себе, что только попробует.

Всего один кусочек.

Она опустила палец в соус и облизнула его.

Колени едва не подкосились.

Это была не еда. Это было оскорбление бедности.

Она взглянула на часы.

11:55.

5 минут.

Один человек никак не успеет доесть все это.

Ее совесть недолго боролась, а затем проиграла.

Майя осторожно подняла блюдо, которое понравилось ей больше всего, прижала к груди и переставила остальное так, чтобы ничего не выглядело тронутым.

Она уже дошла до двери, когда снова послышались шаги.

Выверенные. Целеустремленные.

Майя застыла.

Она даже не подумала поставить блюдо обратно.

Она снова метнулась за растение, прижимая тарелку, как краденое, а сердце бешено колотилось.

Пожалуйста, не смотрите сюда.

Пожалуйста, не замечайте меня.

Я буду хорошо себя вести. Клянусь.

—

Внизу прозвенел звонок.

В тот же момент телефон Чейза завибрировал.

Сообщение от Рен.

Кабинет набросков на 5 этаже. Сейчас.

Его челюсть напряглась.

Он не хотел идти.

Но желание не имело значения.

Он собрал вещи и без колебаний вышел из аудитории.

Клара смотрела, как он уходит, и в ней вспыхнуло раздражение. Она достала телефон и позвонила Майе.

Наверху мелодия звонка взорвалась в тихой комнате.

Майя от ужаса едва не выронила блюдо.

Она ударом перевела телефон в беззвучный режим, прижав руку к груди и едва дыша.

Пока никто не вошел.

Клара позвонила снова. Ответа не было.

Клара топнула ногой, злясь.

— Майя Коллинз, если ты мне соврала, надеюсь, ты подавишься тем, что ешь.

За растением Майя крепче прижала украденную еду.

Потому что теперь она ясно слышала шаги.

Кто-то стоял у двери.

И уходить не собирался.