Она правда отпустила его

— Простите, господин Форд. Я не могу вам на это ответить. Госпожа Мерсер поручила мне только передать эти два документа. Что касается того, куда она уехала, я не знаю.

Один удар за другим оставил Чейза выжженным изнутри. Это казалось до смешного драматичным даже в его собственной голове, но он не мог избавиться от ощущения, будто у него только что забрали что-то важнейшее, и вернуть это уже невозможно.

Сами документы были простыми.

Рен перевела на его имя огромную сумму — достаточно, чтобы он мог в тот же день перестать работать и все равно не успел бы потратить ее за всю жизнь.

На мгновение ему почти захотелось рассмеяться.

Что это должно было быть? Компенсация за годы, которые она у него отняла? Чистая выплата за все, что она разрушила, и за все, что оставила после себя?

Щедрости ей было не занимать, это он признавал.

— Передайте ей, что я этого не приму, — наконец сказал он с напряженным голосом. — Пусть оставит себе.

Юрист сохранил прежнее вежливое выражение.

— В документах условия указаны очень ясно. Это подарок, а не договорное урегулирование. Примете вы его или нет, вся сумма все равно будет зачислена на ваш личный счет. Ваша подпись нужна лишь для подтверждения, что вас уведомили. Если вы откажетесь подписывать, это ничего не изменит.

Жар собрался за глазами Чейза.

Ему не нужны были ее деньги.

Он хотел увидеть ее.

Даже если он ей больше не нужен, она должна была сказать это ему в лицо.

Перед уходом из фирмы ему передали последний пакет.

Внутри были все его личные документы, сертификаты, полученные за время учебы, и даже диплом университета Монтреваль.

Она устрашающе быстро разобралась со всем.

Следующий месяц Чейз прожил в гостинице, словно в тумане. Каждый день он по нескольку раз звонил Рен, и каждый день на другом конце оставалась абсолютная тишина.

К концу этого месяца он наконец заставил себя принять правду.

Рен Мерсер отпустила его.

Правда отпустила.

…

Два года спустя.

— Чейз, ты не думал приехать работать со мной в От-Рив? Мне бы здесь пригодился такой человек, как ты.

В светлом, безупречно чистом кабинете Чейз стоял перед окнами от пола до потолка с сигаретой между пальцами. Он поднес ее ко рту и медленно затянулся. За тонкой дымной пеленой ясность, из-за которой раньше он казался слишком юным для этого мира, изменилась. Время не сделало его именно жестче, но оставило в его взгляде ум там, где прежде была невинность.

— Нет, — сказал он. — Я остаюсь в Ривмонте.

В этом городе все еще оставалось слишком много от него самого.

И даже спустя целых два года, после того как Рен исчезла настолько полно, что никто не мог сказать, жива она или мертва, он все еще нес в себе тот же нелепый инстинкт. Однажды, каким-то образом, она вернется.

На экране телефона Мейсон Шоу вздохнул.

Чейз был самым блестящим студентом профессора Квентина Рида, и Мейсон, как его старший товарищ по наставнику, всегда им восхищался. Жаль только, что его младший слишком горд, чтобы впечатлиться скромной компанией Мейсона.

— Как знаешь, — сказал Мейсон. — Но если когда-нибудь передумаешь, моя дверь всегда открыта.

Чейз снова затянулся, затем повернулся и затушил сигарету в отполированной пепельнице на столе.

Когда-то он восхищался Мейсоном. Когда-то он восхищался многими людьми. Но достигнув определенной высоты сам, он понял, что восхищение — вещь хрупкая. В конце концов, лучше доверять собственному суждению, чем возносить кого-то на пьедестал.

— Спасибо за предложение, — сказал он, — но, скорее всего, ты зря тратишь на меня время. Если тебе правда нужен человек, я могу порекомендовать одно имя. А вот поедет ли он — другой вопрос.

Пока он говорил, снаружи вошел Харрисон Блейк. Два года тоже заострили его. Черты юности еще оставались, но лицо обрело более зрелое выражение.

— Очень вовремя, — сказал Чейз со слабой улыбкой. — Мейсон хочет узнать, не согласишься ли ты поехать с ним в От-Рив.

Харрисон подошел к окну и приоткрыл его, чтобы застоявшийся дым вышел наружу.

— Ривмонт без меня не справится.

Мужчина в телефоне снова вздохнул.

— Вот оно. Я так и знал. Вы двое идете комплектом. Если он не поедет, ты тоже не поедешь. Ладно, заставлять не буду. Просто как-нибудь приезжайте в От-Рив в гости. Чай за мой счет.

— Хорошо, — сказал Чейз. — Приедем.

Когда звонок закончился, Чейз снова сел и потянулся за еще одной сигаретой. Он едва успел достать ее, как Харрисон выдернул ее из его руки.

— Хватит, — сказал Харрисон. — Ты уже два года живешь как призрак. Пора снова начать вести себя как человек.

Чейз бросил зажигалку на стол, и выражение лица потускнело.

— Я не живу как призрак. Я просто хочу закурить.

Харрисон лучше кого-либо знал, как выглядели эти два года.

Чейз учился так, будто пытался убежать от самого себя, закончив магистратуру по финансам на целый год раньше срока. Он бросился в работу с почти жестокой дисциплиной, с нуля построил фирму венчурного капитала, собрал сильную финансовую команду и вытащил компанию на уровень успеха, до которого большинство новых компаний никогда не добирается. Кто угодно назвал бы это амбициями. Харрисон знал, чем это было на самом деле. Чейз пытался заглушить себя изнеможением, потому что только изнеможение позволяло ему спать.

Чтобы пресечь дальнейший спор, Харрисон поднял пепельницу и бросил ее в мусорное ведро.

— Конечно, — сухо сказал он. — У тебя все прекрасно. Досрочная магистратура, растущая фирма, хорошая команда, стабильная прибыль. У тебя есть все причины гордиться собой.

Он подтянул стул и сел напротив, затем долго выдохнул.

— Распределение прибыли уже отправлено. Все ждут тебя на ужине. Сделай мне одолжение и появись, господин Форд. Компания все еще молодая. Люди много работали. Дай им отпраздновать. Дай им почувствовать, что это имело значение.

— Можешь пойти без меня. — Чейз потянул за галстук, между бровями появилась слабая складка. — Ты мой партнер. Ты прекрасно представишь фирму.

— Это не одно и то же. Если пойду я — это сплочение команды. Если пойдешь ты — люди уйдут воодушевленными. — Харрисон откинулся назад и посмотрел на него. — Я отправил адрес тебе на телефон. И если ты не появишься, счет никто оплачивать не будет.

Короткий смешок вырвался у Чейза помимо воли.

— Вот эта часть звучит честнее.

— Именно. Так что двигайся.

Чейз знал, что Харрисон прав. Его отсутствие уже становилось отдельным заявлением, причем не самым хорошим. В любой другой день он мог бы пропустить ужин, но сегодня была первая годовщина основания команды. Они заслужили это, а несколькими днями ранее фирма как раз получила крупное новое вложение. Празднование забронировали в одном из самых известных частных горных поместий Ривмонта — месте, где под одной крышей было все: еда, комнаты, места для отдыха и даже горячие источники, чтобы гости могли расслабиться.

Все остальные ждали этого несколько недель.

Деньги не были проблемой. Чейз просто ненавидел подобные сборища. Когда работа заканчивалась, ему хотелось только вернуться домой, учиться, пока глаза не начнут расплываться, и рухнуть в постель. Чем занятым и более вымотанным он был, тем легче становилось выключить разум.

Еда в ресторане поместья оказалась достаточно хорошей, чтобы понравиться всем, а когда открыли несколько бутылок красного вина, настроение стало громким и ярким.

— Давайте, все, — крикнул кто-то. — Тост. За то, чтобы компания становилась сильнее под руководством директора Форда и директора Блейка, и чтобы премии в следующем году удвоились.

Чейз из вежливости выпил несколько бокалов, а затем остановился, прежде чем тепло в крови успело подняться выше. Он знал свои пределы и тяжело научился их соблюдать.

Он поставил бокал и поднялся со своего места со слабой улыбкой.

— Продолжайте. Я выйду подышать воздухом.

Люди уже достаточно хорошо его знали. Он был отстраненным, сдержанным, редко интересовался развлечениями, и никто не был настолько глуп, чтобы устроить сцену и тащить его обратно.

Он вышел из отдельной комнаты, прошел по коридору в задний двор и замер.

Почти половину поместья занимал сад гардений.

Их белые цветы мягко колыхались в вечернем ветерке. Запах в воздухе был легким и чистым, и по причине, которую он не мог объяснить, он проник прямо внутрь и поднял воспоминание о той горной деревне.

Он никогда не знал, что в Ривмонте все еще есть такое место.

Он некоторое время стоял, глядя на море белых цветов, пока знакомое беспокойство не заставило его автоматически сунуть руку в карман за сигаретой.

Пусто.

Он забыл их взять.

Затем сбоку в поле зрения протянулась тонкая уже горящая сигарета.

— Когда ты начал курить?

Голос был настолько знакомым, что тело застыло раньше, чем разум успел догнать. Он медленно повернулся, почти боясь увидеть то, что найдет.

Это была Рен.

Кто еще это мог быть?

В тот миг, когда его глаза встретились с ее, жар так быстро поднялся за ними, что едва не разрушил его.

Рен держала сигарету двумя пальцами и неторопливо затянулась. Дым плыл между ними, размывая края их лиц, пока вся сцена не стала казаться зыбкой — такой, что растворится, если он слишком резко моргнет.

— Хочешь одну? — спросила она.

Чейз сглотнул боль, поднимающуюся в горле, затем отвернулся.

— Простите. Я не настолько хорошо вас знаю.

Рен смотрела на линию его профиля, и глубоко в ее глазах была спрятана мягкость, почти никогда не выходившая наружу ни для кого.

Сила собственной тоски ударила по ней так сильно, что на одну безрассудную секунду ей захотелось притянуть его к себе, запереть в объятиях, поцелуями выбить из него сопротивление и не оставить места для борьбы.

Но она больше не была женщиной, правившей во тьме.

Теперь она была приличной, или настолько близкой к этому, насколько вообще могла. У нее больше не было права использовать те же жестокие методы, которые когда-то она носила так же привычно, как украшения.

— Я вернулась за тобой, — тихо сказала она. — Это делает тебя несчастным?

Тогда он повернулся к ней; глаза покраснели, а сдержанность натянулась до предела.

— А это должно делать меня счастливым?

Его голос становился острее с каждым словом.

— Когда ты хотела меня, мне некуда было бежать. В тот миг, когда ты решила, что со мной покончено, ты смогла выбросить меня и исчезнуть. Я наконец забыл тебя, а теперь ты снова вернулась. Ты все решаешь сама. Почему? Что дает тебе такое право?

Горечь в его голосе застряла у нее под ребрами.

Она почти завоевала его однажды. Она подошла так близко к тому, чтобы получить его полное доверие, а затем один жестокий поворот судьбы уничтожил все и бросил их обратно в холод.

— Я просто чувствовала вину, — сказала она. — Я сказала тебе, что буду держать тебя в безопасности, и не справилась. Грудь все еще болит?

Она подняла руку, словно хотела коснуться места, где он был ранен, но Чейз отступил прежде, чем она успела дотянуться.

— Это не имеет к тебе отношения.

Ее пальцы на мгновение остались висеть в воздухе, прежде чем она опустила руку. Она медленно вдохнула.

— Я знаю, ты злишься на меня. Но не волнуйся. Я возмещу тебе.

Безрадостная улыбка коснулась его губ.

— Рен Мерсер, ты правда высокомерна. Сначала действуешь, потом решаешь, а остальные должны с этим жить. Почему ты так уверена, что я все еще буду здесь и буду тебя ждать?

Видеть, как он борется с собственной болью, резало ее чище, чем любая злость.

— Та Рен Мерсер, которую ты знал, мертва. Теперь я…

— Тот Чейз Форд, которого ты знала, тоже мертв.

Он перебил ее без колебаний.

У него не было ни малейшего желания снова играть с ней в эту игру. Он не хотел ее объяснений. Никакое оправдание в мире не могло объяснить исчезновение на два года без единого слова.

Никто не знал, чего ему стоили эти два года.

Когда он был рядом с ней, сердце было измотано. После того как она его выбросила, оно все равно осталось измотанным.

Два года. Ему понадобилось два полных года, чтобы начать отпускать ее внутри себя, и в тот миг, когда он наконец смог, она снова вошла в его жизнь, будто имела на это право.

Почему?

Какое право у нее вообще когда-либо было?

Он силой подавил жжение в глазах и сохранил голос ровным.

— Я знаю, ты сильна. Но я уже не тот человек. Если снова приблизишься ко мне, я не стану быть вежливым. С этого момента мы живем своими жизнями.

Он не стал ждать ответа. Он пошел обратно к поместью, больше ни разу на нее не взглянув.

Рен стояла во дворе и смотрела ему в спину, пока он не исчез.

Горькая улыбка коснулась ее губ.

— Он кое-чему научился, — пробормотала она себе под нос. — И характер вырос вместе с этим.

Если она хотела вернуть его сердце, ей придется работать куда усерднее, чем прежде.

Она на мгновение опустила глаза. Их края слабо покраснели.

Она не была женщиной, склонной к чувствительности, и среди живых не было никого, кто имел бы большую власть над ее настроением.

Чейз был единственным исключением.

Она снова подняла сигарету и выдохнула тонкую струю дыма в воздух, пахнущий гардениями. За дрожащей дымкой цветы расстилались бледным и бесконечным морем под ночью.

Два года.

За два года она полностью отрезала себя от прежней жизни, похоронила личность, которой когда-то боялись, и с нуля построила новую. Своими руками она вырезала для него мирную жизнь.

Больше никакой крови.

Больше никаких ножей во тьме.

С этого момента ни одна опасность, связанная с ней, больше никогда до него не доберется.

…

— Дай угадаю. Тот, кто только что был внизу, и есть твой маленький красавчик?

Наверху, в личном номере на верхнем этаже поместья, Сильви Харт подняла бокал красного вина и изящно отпила, когда вошла Рен.

— Боже мой, Рен, ты стала позорной.

Рен проигнорировала ее и пересекла комнату к дивану у окон от пола до потолка.

В последнее время это стало ее любимым занятием: тихо сидеть и смотреть на раскинувшиеся внизу гардении. Белые цветы успокаивали в ней что-то беспокойное. Они утихомиривали разум, который когда-то слишком привык к насилию.

И наконец она поняла, почему Чейз никогда по-настоящему не отпускал ту горную деревню. Он хотел покоя, простой жизни, чистого воздуха, тишины. Место внизу было не тем же самым, но происходило из того же обещания. По крайней мере теперь она могла дать ему частицу той тишины, к которой он всегда тянулся.

Сильви поставила бокал, отстранила красивого мужчину, который прислонился к ней сбоку, и подошла сесть напротив Рен.

— Посмотри на себя. Так скучаешь по нему — так иди и забери. — Ее губы изогнулись с злым весельем. — Разве брать то, что хочешь, не всегда было твоей любимой игрой? Притащи его обратно, надень цепь, пару раз щелкни плетью, и он вспомнит, как себя вести.

Рен долгим, ровным взглядом посмотрела на нее.

Насилие, которое когда-то так открыто жило в ее глазах, истончилось. Два года дисциплины, отступления и с трудом добытой сдержанности изменили ее поверхность, даже если сердцевина под ней осталась прежней.

— Оставь свои пошлые фантазии при себе, — сказала она. — Я теперь приличная женщина.

Сильви закатила глаза.

— Пожалуйста. Другие, может, и купятся. Я — нет.

По правде говоря, Сильви ею восхищалась.

Два года назад Рен удерживала почти восемьдесят процентов черного рынка Ривмонта одной лишь собственной волей. Одного ее имени хватало, чтобы люди понижали голос. И все же, когда она решила уйти, она сделала это чисто, не оставив по одной ноге в каждом мире. Теперь она управляла несколькими частными поместьями и двигалась в законном обществе так, словно была в нем рождена: богатая, отточенная, неприкосновенная.

Она отсекла старую жизнь под корень.

Сильви откинулась назад и стала рассматривать ногти, будто следующие слова были случайной мыслью.

— И все же ты оставила того красавчика на свободе на два года. Не боишься, что кто-нибудь другой им заинтересуется?

Она наклонила голову, лениво улыбаясь.

— Если он тебе правда больше не нужен, я всегда могу забрать его домой сама. Меня не смущает, что его уже трогали.

Лицо Чейза было настолько редким, что даже Сильви, видевшая больше красивых мужчин, чем большинство людей за всю жизнь, так и не нашла другого университетского мальчика, который мог бы с ним сравниться.

Глаза Рен сразу потемнели.

— Меня смущает, что ты грязная, — холодно сказала она. — Не путай отсутствие прежней власти с беспомощностью. Если положишь на него глаз, я все еще могу выбросить тебя из этого окна.

Сильви цокнула языком, совершенно не обеспокоенная.

Ей нравилось лицо Чейза, а не его характер. Он был слишком гордым, слишком трудным, слишком равнодушным к любому, о ком не заботился. С таким мужчиной могла справиться только такая, как Рен.

— Я все равно тебя не понимаю, — сказала она. — Если он для тебя настолько важен, почему не вернуть его?

Рен снова перевела взгляд к окну, и брови слегка сошлись.

— Он слишком хорош для большинства женщин.

Сильви моргнула.

— Ты хочешь сказать, что бессердечная здесь ты?

Рен ответила без колебаний:

— Его место рядом со мной.

Сильви скривилась.

— То, как ты наряжаешь одержимость во что-то благородное, честно говоря, бесстыдно.

Некоторое время ни одна из них не говорила.

Затем губ Рен коснулась странная улыбка, тихая и нечитаемая.

— Посмотри наружу, — сказала она. — Знаешь, что означают гардении?

Сильви нахмурилась.

— Что?

Взгляд Рен оставался на белых цветах внизу.

— Они означают, что время пришло. Он любит гардении. Это море цветов — обещание, которое я ему дала.

Обещание, что остаток жизни он проживет в мире.

Обещание, что с этого момента больше не будет убийств.