Якорь и память

Глава 26. Якорь и память

Сейчас: «Летучий» шёл на юг третий день.

Ветер упал. Паруса висели тряпками. Хи-сай сказал, что это нормально: Разломное море не любит, когда к нему спешат. Оно замедляет, проверяет, смотрит, достоин ли ты войти.

Хо-сок маялся от безделья. Перебирал гримуары, но не открывал — только тряс их, слушал, не шепчут ли. Молчали. Пока.

Юна сидела на носу, смотрела на горизонт и не говорила ни слова. Тоже думала. О чём — не спрашивали.

Соль-хви стоял у штурвала рядом с Хи-саем.

— Ты не спал третью ночь, — сказал капитан.

— Не могу.

— Что-то грызёт?

— Воспоминания.

Хи-сай не стал лезть. Только кивнул и ушёл на корму проверять снасти.

Соль-хви остался один.

Он смотрел на воду. Чёрную, маслянистую, без единой волны. В ней отражалось небо — но не то, которое было над головой, а другое. Серое. Мёртвое.

Он закрыл глаза.

И провалился.

Ранее: Воспоминание пришло само. Не через гримуар, не через голос из бездны. Просто — усталость сломала стену.

Три года назад. Академия. Комната Соль-хви.

Он сидел на кровати, сжимая в руках письмо. Бумага была мятой, край надорван — он перечитывал её сотни раз.

Письмо пришло утром. Без подписи. Без обратного адреса. Только четыре строчки:

«Ты знаешь, почему тебя не выгнали? Не потому, что брат сильный. Потому что ты никому не нужен. Даже демонам. Ты — пустота»

Соль-хви тогда не плакал. Он просто сидел и смотрел в стену.

В комнату вошёл Кан-тхэ. Увидел письмо. Прочитал. Лицо его не изменилось — только глаза стали холоднее.

— Кто прислал?

— Не знаю.

— Узнаю.

Он вышел. Вернулся через час. Сказал одно имя. Соль-хви не запомнил. Потому что брат сказал следом:

— Я позаботился. Он больше не напишет.

— Что ты сделал?

— Поговорил.

Соль-хви знал, что значит «поговорил» для Кан-тхэ. Не угрозы. Не кулаки. Он просто заходил в комнату к обидчику, садился на стул и молча смотрел. Минуту. Две. Пять. Пока у того не начинали дрожать руки.

Никто не мог выдержать его взгляд. Потому что в нём не было злобы. Было обещание.

«Если ты тронешь моего брата — я не остановлюсь».

Соль-хви тогда спросил:

— Ты всегда будешь меня защищать?

— Всегда. Пока я жив.

— А если тебя не станет?

— Тогда ты научишься защищать себя сам.

Соль-хви отвернулся к стене.

— Не хочу.

Кан-тхэ положил руку ему на плечо. Тяжёлую, тёплую. Единственное тепло, которое Соль-хви чувствовал после смерти матери.

— Придётся.

Они сидели молча до самого вечера.

Потом Кан-тхэ сказал:

— Завтра у тебя экзамен. Ложись спать.

— Не усну.

— А я посижу рядом. Чтобы тебе не было страшно. Соль-хви лёг. Брат сел на стул у кровати. Смотрел в окно. Он не сомкнул глаз до утра. Но Соль-хви спал спокойно.

Сейчас: Соль-хви открыл глаза. Вода перед ним была всё такой же чёрной. Без волн. Без ряби.

Он провёл рукой по амулету на шее. Трещина стала глубже.

— Почему ты не спишь? — спросила Юна, подходя.

— Вспоминал брата.

— Что-то хорошее?

— Он сидел со мной, когда я боялся. Молча. Просто был рядом.

— Ты скучаешь по нему.

— Больше, чем хотел бы признаться.

Юна села рядом. Не спрашивала, не утешала. Просто сидела.

Как тогда Кан-тхэ.

— После этого всего, — сказал он. — После того, как мы разберёмся с главой… я хочу найти его тело.

— Тело брата?

— Да. Мы не успели тогда. Лес утащил его. Я хочу похоронить по-человечески.

— А если не найдёшь?

— Найду.

Юна кивнула.

— Я с тобой.

Соль-хви посмотрел на неё. Впервые за долгое время — не отводя взгляд.

— Спасибо.

— Не за что.

На закате Хи-сай объявил:

— Завтра утром мы на месте. Разорванные острова.

— Сколько их? — спросил Хо-сок.

— Семь. Нам нужен центральный. Там — врата в глубину.

— Врата?

— Туда, где спит Пробуждённый.

Хо-сок присвистнул.

— Звучит как конец света.

— Может, так и есть.

Соль-хви взял ящик с гримуарами. Открыл первый.

Кожаный переплёт пах кровью. Страницы были не бумажными — пергаментными, с выжженными рунами.

Он не читал. Просто смотрел на буквы. И чувствовал, как они зовут.

Голос внутри шепнул: «Открой».

Соль-хви закрыл книгу.

— Не сейчас, — сказал он.

— С кем ты говорил? — спросил Хо-сок.

— С тем, кто хочет, чтобы я ошибся.

— И что он сказал?

— Чтобы я открыл книгу.

— И ты?

— Не открыл.

Хо-сок усмехнулся.

— Умный ход.

— Не знаю. Покажет утро.

Ночь прошла тихо. Гримуары не шептали. Море не качало. Луна висела высоко, круглая, жёлтая, как старый глаз, который смотрит и не видит. Соль-хви не спал. Он писал в блокноте. Снова. О брате, который сидел на стуле до утра. О том, как боялся остаться один. И о том, что теперь — не один. «Я не хочу хоронить брата, чтобы закрыть прошлое. Я хочу хоронить его, чтобы он, наконец, упокоился. А я — смог идти дальше» Он поставил точку. Закрыл блокнот. Амулет нагрелся. Потом остыл. Конец двадцать шестой главы.