Глава 10.0

— Элоиза!

Миссис Севертон поспешно подошла к дочери и положила руку ей на плечо.

Она знала характер своей дочери лучше кого-либо.

В детстве из-за слабого здоровья её баловали, и в результате она выросла сорванцом, которому было море по колено.

Слишком поздно осознав серьёзность ситуации, она без устали обучала её манерам леди, но изменить уже сформировавшийся сильный характер на более покладистый было невозможно.

К счастью, с возрастом, словно понимая чувства матери, она научилась вести себя достаточно прилично, чтобы не вызывать осуждения, по крайней мере, на людях.

Но когда дело доходило до вопросов, в которых она была уверена в своей правоте, и кто-то высказывал иное мнение, она непременно вступала в спор.

И это несмотря на то, что ей много раз говорили оставить это мужчинам.

— Это разговор джентльменов. Что ты можешь знать о войне, чтобы так смело рассуждать? — с этими словами миссис Севертон, отвернувшись от гостей, сверкнула глазами на Элоизу.

Элоиза, неужели ты не можешь вести себя прилично?

Взгляд был настолько красноречивым, что слова, казалось, звенели в ушах.

Обычно, когда мать так на неё смотрела, Элоиза, хоть и надувала губы, но замолкала из уважения к ней.

Но миссис Севертон упустила из виду один важный факт.

Её дочь настолько восхищалась подполковником Уилгрейвом, что даже купила и повесила его портрет.

— Почему я не могу высказаться? И вы, отец, и пастор Харрисон, так же как и я, узнавали о войне из газет здесь, в Фелтхэме.

От внезапной и резкой атаки Элоизы, которая до этого сидела тихо, мистер Севертон схватился за лоб.

«Надо же, я ещё удивлялся, почему она молчит, когда заговорили о подполковнике Уилгрейве. А стоило прозвучать критике, как она тут же бросилась в бой».

Миссис Харрисон, хотя и сама первой высказала недовольство подполковником Уилгрейвом, перед напором Элоизы отступила и отвернулась, давая понять, что больше в этом разговоре не участвует.

Повисла неловкая тишина. Первым её нарушил сержант Торнтон.

— Я видел подполковника Уилгрейва гораздо ближе, чем вы можете себе представить, мисс Севертон. Поэтому, как вы и сказали, я, в отличие от вас, узнавшей о нём лишь из печатных слов в этой глуши, имею больше права судить о нём.

Это был вежливый упрёк, означавший: «Что вы можете знать по сравнению со мной, видевшим всё своими глазами?»

Но Элоиза не отступила.

— Если бы расстояние было мерилом понимания человека, то в мире не существовало бы такого понятия, как стратегия, сержант.

— …

На ответ Элоизы Райан на мгновение замолчал. Она была права.

— Однако это не даёт основания игнорировать информацию, полученную вблизи. Вы ведь не станете отрицать, что для того, чтобы понять противника, нужно прежде всего к нему приблизиться.

— Конечно, нет. Но! — Элоиза шагнула вперёд, встала прямо перед ним и встретила его взгляд. — По крайней мере, что касается битвы при Ингоне, я могу с уверенностью сказать, что понимаю мысли подполковника Уилгрейва лучше, чем вы, сержант.

Райан вздохнул, глядя на мисс Севертон, которая, не собираясь уступать, смотрела ему прямо в глаза.

«Что она вообще может знать?»

Битва при Ингоне — это то, за что его до сих пор таскали на военный совет.

Битва, в которой из-за бездарного командира четыре пехотных батальона оказались на грани полного уничтожения. Глядя на наступающего врага, он должен был сделать выбор.

Умереть славной смертью солдата Альбиона, сражаясь с врагом, или, осознав безнадёжность положения, быстро отступить и спасти свою жизнь.

Солдат должен был выбрать первое. Но он выбрал второе.

С самого начала это была провальная тактика. Сколько бы он ни думал, если бы они пошли в атаку, их ждала бы только бессмысленная смерть.

Будь он один, он, возможно, выбрал бы первое. К своим двадцати девяти годам он не испытывал особой привязанности к жизни. Так что умереть с честью было бы неплохо.

Но он был не один.

Чарльз, который говорил, что обязательно вернётся домой и в этом году сыграет свадьбу; адъютант Генри, который говорил, что, если он будет верить подполковнику и следовать за ним, то сможет увидеть свою дочь живой; Роб, который уже потерял два пальца, но должен был оставаться в армии, чтобы заработать на пропитание для семьи.

Все эти товарищи, которые, в отличие от его безрадостной жизни, давали ему почувствовать себя живым, служили в пятьдесят седьмом пехотном батальоне.

Поэтому в итоге он ослушался приказа командования. Вместо того чтобы, как предыдущий командир, броситься вперёд, демонстрируя храбрость, и погибнуть, он быстро отвёл батальон.

Разумеется, битва была проиграна. Полное поражение, настолько, что из боеспособных частей остался только его батальон.

После этого многие стали показывать на него пальцем. Даже некоторые из его же батальона упрекали его в том, что он опозорил их.

А потом случилось так, что он поймал шпиона и спас жизнь принца, и королева наградила его орденом. Она даже признала независимость его батальона.

После этого он стал совершать ещё больше подвигов и вскоре стал известен как герой войны.

Естественно, о битве при Ингоне почти перестали упоминать. Ведь новости о победах были куда приятнее, чем о поражениях.

Но те, кто его недолюбливал, продолжали цепляться за историю с Ингоном.

Сначала он пытался объяснять. Что в той ситуации, с той тактикой и состоянием войск, отступление было лучшим выходом.

Но те, кто был настроен враждебно, не хотели его слушать.

Что бы он ни говорил, они во всём искали изъян и упрямо настаивали на своём.

Разговоры с такими людьми выматывали до предела.

Постоянно доказывать всем и каждому, что он поступил правильно, было до ужаса утомительно.

Поэтому у Райана выработалась привычка. Когда кто-то заговаривал о битве при Ингоне, он говорил: «Вы правы, я отступил из трусости, и если за это последует наказание, я его приму».

После таких слов собеседник обычно замолкал.

Так продолжалось несколько месяцев, и теперь битва при Ингоне стала его величайшим грехом.

Настолько, что и другие так считали, и сам Райан подсознательно начал считать себя трусом.

И вот сейчас, в этом забытом Богом месте, женщина, которая даже не знала, кто он, защищала его.

Да ещё и с таким искренним негодованием, словно это касалось её лично.

— Элоиза, я понимаю твои чувства к подполковнику Уилгрейву, но… — мистер Севертон, зная о влюблённости дочери, поспешил вмешаться.

Ужин так хорошо закончился.

К тому же, сержант Торнтон оказался гораздо более образованным и воспитанным человеком, чем они ожидали, и ему хотелось поддерживать с ним хорошие отношения.

— Вы думаете, я так утверждаю из-за слепого поклонения подполковнику? — с этими словами Элоиза подошла к книжному шкафу в гостиной и достала стопку бумаг.

Это были вырезки из газет с картами. Разумеется, все они были связаны с подполковником Уилгрейвом.

Элоиза разложила на карте схемы расположения войск из газет и начала объяснять.

Насколько провальным был план битвы при Ингоне с самого начала, каков был рельеф местности в то время, в каком состоянии находились наступающие батальоны.

Объяснение Элоизы было настолько понятным, что даже миссис Харрисон, совершенно не разбиравшаяся в таких вещах, всё поняла.

И в то же время оно было настолько подробным, что все поняли, почему он должен был принять такое решение, и каков был бы результат, если бы он поступил иначе.

Закончив объяснение, Элоиза, не в силах скрыть волнения, повернулась к сержанту Торнтону.

— Подполковник Уилгрейв спас солдат, которые были обречены на гибель из-за неверного приказа. Он сам пошёл по пути труса, чтобы спасти других, даже если бы его отдали под трибунал. Поэтому! — Элоиза с хлопком закрыла карту, подошла к сержанту Торнтону и, глядя ему прямо в глаза, сказала: — Я бы хотела, чтобы вы были более благодарны подполковнику, который защитил не только вас, но и солдат вашего батальона, и покой их семей!

Когда Элоиза закончила, пастор Харрисон, слушавший её с открытым ртом, чуть было не захлопал, но вовремя опомнился.

— …

На слова Элоизы Райан лишь провёл рукой по чисто выбритому перед приездом подбородку и ничего не сказал.

— А теперь, если позволите, я поднимусь к себе. Желаю всем приятной беседы.

Элоиза присела в самом вежливом и безупречном книксене, какой только могла, и, повернувшись, ушла на второй этаж.

Оставшиеся неловко переглянулись. Он на мгновение посмотрел на лестницу, по которой поднялась Элоиза, и отвернулся.

───※ ·❆· ※───

Разговор вскоре закончился.

Миссис Харрисон, будучи уже в возрасте, не смогла побороть сонливость и начала клевать носом.

Поняв, что оставаться в чужом доме дольше было бы невежливо, гости встали и покинули дом мистера Севертона.

— Как вы собираетесь добираться?

— Я оставил лошадь в гостинице. Хотя и ночь, но луна светит ярко, так что доберусь благополучно.

Услышав ответ сержанта Торнтона, мистер Севертон, немного помедлив, сказал:

— Прошу прощения за сегодняшний вечер. Моя дочь очень остро реагирует на всё, что связано с подполковником Уилгрейвом. Она даже повесила его портрет на стену!

— А… так вот почему она знала это лицо.

— Какое лицо?

— Ничего. Передайте, пожалуйста, мисс Элоизе.

Он посмотрел на освещённые окна второго этажа и сказал:

— Спасибо за то, что она понимает подполковника Уилгрейва.