Глава 5.0
Даг-дак. Даг-дак.
Услышав знакомый стук копыт, Эмили, которая как раз рассыпала гусям зерно, поставила корзину на подоконник и выбежала из дома.
— Миледи!
Она и так не находила себе места от беспокойства за Элоизу, которая в одиночку уехала в Блиссбери на грузовой повозке.
«Весной она особенно легко простужается!»
Летом и осенью Элоиза носилась по полям, как новорождённый жеребёнок, но зимой и весной сваливалась с болезнью от малейшего похолодания.
Эмили и миссис Севертон прекрасно это знали и всю зиму оберегали её как зеницу ока, а она уехала без шали и даже без шляпки!
Да ещё и сама правила повозкой!
Ей вспомнились насмешливые слова её подруги, которая работала служанкой в доме напротив, у миссис Огилви.
«Разве статус служанки не зависит от того, какой леди она служит?»
С этими словами подруга принялась расхваливать, каким изысканным и утончённым вкусом обладают дочери миссис Огилви.
Она говорила иносказательно, но мысль была проста.
«Мне жаль тебя, раз ты служишь такой леди, как Элоиза».
Разумеется, Эмили не выдержала, набросилась на подругу и вцепилась в её ненавистные волосы.
«Наша миледи в тысячу раз лучше твоих, которых даже женихи бросают из-за их зловредного характера! И наша миледи просто одевается, а вот если она съездит в Кэмбон и купит новое платье, твои и рядом стоять не смогут, понятно?»
«И что с того, раз ей двадцать шесть, а она всё ещё не замужем.»
Их детская ссора прекратилась, когда домой вернулись хозяйки.
Благовоспитанные дамы терпеть не могли, когда их служанки повышают голос.
Как бы то ни было, после этих слов Эмили, кипя от негодования, выставила у входа лучшие шляпки и шали Элоизы.
Но её госпожа, не ведая о чувствах служанки, выскочила из дома в одном платье, словно она сама прислуга.
«Сегодня, даже если меня назовут дерзкой, я обязана высказать миледи всё, что думаю».
С твёрдой решимостью Эмили подошла к повозке.
Неужели в Блиссбери нужно было забрать много вещей? Кузов, который на пути туда был пуст, теперь был чем-то заполнен.
— Миледи! Я же вам столько раз говорила взять хотя бы шаль… Миледи?
Она была уверена, что та лишь отмахнётся и попросит прекратить ворчать.
Но Элоиза с таким лицом, будто увидела призрака, вытащила из повозки большую связку бумаг и быстро шмыгнула в дом.
Затем она остановилась у камина в гостиной и сказала Эмили, которая собиралась войти следом:
— Не входи.
— Что? Миледи, что это такое…
— Пожалуйста, Эмили. Можешь подождать снаружи, пока я не позову? — от её непривычно жёсткого тона и выражения лица Эмили забыла о своём намерении отчитать её и отступила.
Как только Эмили вышла, Элоиза развязала узел и принялась швырять бумаги в камин.
Хлоп! Пляшущие языки пламени мгновенно поглотили бумагу.
От внезапно вспыхнувшего огня лицо Элоизы вспыхнуло жаром.
Она продолжала бросать бумаги в камин. И листы с её лицом, и листы с лицом подполковника Райана в одно мгновение превратились в пепел.
Этого ей показалось мало, и она кочергой раскрошила оставшиеся комки пепла.
— Кха!
От поднявшейся с жаром золы у неё начался сильный кашель, но руки Элоизы не останавливались.
Лишь спустя долгое время, когда огонь, пожравший всё, ослаб, Элоиза рухнула на стул и пробормотала:
— Что это за человек такой?
Эти слова о наглеце, не выходившем у неё из головы с тех пор, как она покинула Блиссбери, были произнесены в пустоту.
───※ ·❆· ※───
«Что это за женщина такая?»
В тот же час Райан, выйдя из ванной, вытирал волосы полотенцем и возвращался в свою комнату.
Чистая комната хорошо сохранила свою первозданную красоту. Вещи, давно вышедшие из моды, могли бы показаться безвкусными, но благодаря хорошему уходу они сохранили своё старинное очарование.
Он понял это с самого начала. Прислуга и управляющий поместья заботились об этом месте с большой любовью.
Поэтому, когда он увидел на лестнице подозрительную служанку, он почувствовал такое раздражение, будто уже стал частью этого поместья.
Для служанки на ней было неплохое платье, но растрёпанные волосы и отсутствие шляпки и шали…
Ни одна из знатных дам, которых он видел, не ходила в таком виде.
Поэтому он был уверен, что это служанка, укравшая одежду своей госпожи.
Так или иначе, он собирался поймать её на краже и сдать страже, но…
Он порылся в кармане своего мундира, перепачканного после того, как он помогал вытаскивать из грязи карету.
Оттуда выпал скомканный рисунок, который женщина не успела забрать.
Райан сощурился, глядя на лист с изображением обнажённого мужчины с таким видом, будто смотрит на самую отвратительную вещь в мире.
Рисунок был довольно хорош. Он бы даже похвалил его, если бы лицо мужчины на нём не принадлежало подполковнику Райану Уилгрейву.
Он бросил рисунок на стол, подошёл к камину и посмотрел на своё отражение в зеркале.
Оттуда на него смотрел упрямый мужчина с чёрными волосами и голубыми глазами.
— Райан Торнтон.
Он пробормотал имя, которое «использовал сейчас».
— Пока что поживём под этим именем.
Он усмехнулся, глядя на своё отражение в зеркале.
На себя, которого до приезда сюда звали Райан Уилгрейв.
Давным-давно. В тот день, когда он впервые увидел портрет, на котором якобы был изображён он сам, он разразился редким для себя громким смехом.
Ведь ему прислали картину с изображением совершенно другого человека.
Это была его вина: ему надоел назойливый художник, который хотел прославить лицо героя войны, и он приказал своему адъютанту посидеть вместо него.
Когда художник пришёл в первый раз, он приказал немедленно его выгнать.
Но желающие нарисовать его всё приходили и приходили. Даже угрозы военным трибуналом не помогали. Он решил выяснить, в чём дело, и оказалось, что он, сам того не зная, стал героем войны.
Даже королевский двор и парламент прислали письма с настоятельной просьбой о сотрудничестве, желая использовать его в пропагандистских целях.
Это было нелепо. Что они собирались делать, если его лицо, часто используемое в тайных операциях, станет всем известно?
Поэтому Райан схватил своего адъютанта и приказал:
«Ты должен стать Райаном Уилгрейвом.»
Тот, конечно, был в ужасе и отнекивался, но главный закон армии — подчинение приказам. Если он приказал, адъютант должен был подчиниться.
Так мир узнал Райана Уилгрейва как красивого блондина с голубыми глазами.
«Боже мой, подполковник. Когда-нибудь это раскроется!»
«Об этом подумаем потом. А пока оставь всё как есть.»
Он решил, что так даже лучше. Назойливые посетители исчезли, а то, что его лицо известно как совершенно другое, будет полезно при проникновении во вражеский тыл.
Как он и предполагал, когда он ходил в одежде простого солдата, никто и не думал, что он — Райан Уилгрейв.
А потом война закончилась. Когда на переговорах появился он, совершенно не похожий на портрет, не только враги, но и высшие чины армии, никогда не видевшие его лично, от удивления потеряли дар речи.
Глядя на них, Райан думал, что его выбор был правильным.
То же самое он думал и по возвращении в Нью.
«Это было ужасно».
Люди повесили портрет другого человека и превозносили его имя. Ладно бы ещё хвалили его за подвиги.
При виде того, как те, кто его толком и не знал, питали к нему нежные чувства, ему становилось тошно.
Говорить о любви, не зная даже лица человека.
«Глупо и жалко».
Его насмешка над этими женщинами стала ещё сильнее, когда он ненадолго заехал в свой дом в столице.
«Что это всё такое?»
«Это приглашения для вас, хозяин.»
«Это я понимаю, но откуда такое огромное количество? Я что-то не знаю, и теперь по этикету положено посылать по десять приглашений от одного человека?»
«Это потому, что ваша слава известна всем в столице, нет, во всём Альбионе, и все вами восхищаются.»
Разумеется, Райан приказал отправить на все приглашения отказы.
Как раз в это время его навестили друзья.
«Такое чувство, будто я свежепойманная рыба, выставленная на аукцион. Каждый взгляд так и норовит найти во мне какой-нибудь изъян, так строго и придирчиво меня осматривают. А потом, если я прохожу их проверку, меня тут же таскают туда-сюда, и я должен знакомиться с десятками, сотнями девиц, которых я даже не запоминаю. А потом приходится танцевать до тех пор, пока во рту не пересохнет. И всё это с чувством долга, что я ни в коем случае не должен быть невежлив с девицами, которые смотрят на меня с такой надеждой», — обычно молчаливый Филип выпалил всё это на одном дыхании, не скрывая своего отвращения.
«Общаться с девицами — это ещё цветочки. Иметь дело с красивыми и образованными леди — это честь для джентльмена. Но есть и другие!.. Те, кто притворяются добродетельными женщинами, но на самом деле таковыми не являются! Они предлагают вместе насладиться рискованными утехами, говорят, что согласны быть любовницами… О, Господи.»
«Да, как говорит Филип, все женщины Альбиона так и норовят съесть нас живьём», — встрял в разговор Ричард.
Это был его друг, которого отец отправил на войну со словами: «Может, хоть там твой распутный нрав немного утихомирится».
Разумеется, как только война закончилась, он первым делом помчался в Нью. Он кричал, что его ждут прекрасные женщины столицы, и что он, во что бы то ни стало, заведёт головокружительный роман и найдёт настоящую любовь.
Но этот самый Ричард, вопреки своим громким заявлениям, появлялся только в чисто мужских компаниях.
«Леди — это ещё полбеды. Служанка, которую ты нанимаешь, раздевается и входит к тебе в комнату… Как такое вообще возможно, пусть даже мир и перевернулся с ног на голову?»
Покачав головой, Ричард налил себе виски и сказал Райану:
«Из нас всех тебе нужно быть самым осторожным. Твоя слава громче всех, а кровь благородна, так что ты сейчас — лучший жених во всём Альбионе. Характер у тебя скверный, но с твоими данными это сойдёт за своего рода изюминку. Теперь, когда ты вернулся в Нью, у тебя отбоя не будет от посетителей. И это ещё не всё! Даже служанки в этом доме будут по ночам сверкать глазами и пробираться к тебе в комнату.»
«Не оскорбляй прислугу Уилгрейва», — на слова Райана Ричард усмехнулся.
«Райан, тебе бы только знать, какой ты лакомый кусочек. В любом случае, не игнорируй мой совет.»
И в ту ночь Райан пожалел, что не прислушался к совету своего друга.