Экстра 2. Часть 7

Экстра 2. Часть 7

С самого утра миссис Огилви то и дело выглядывала в окно. Ближе к полудню снаружи наконец послышался стук колес приближающегося экипажа.

Выглянув на улицу, миссис Огилви просияла. Позабыв о приличиях, она выбежала из дома и отчаянно замахала руками.

— Абигейл! Девочка моя!

Крик прозвучал так громко, что, казалось, весь Фелтхэм обернулся посмотреть на экипаж, который, поднимая тучи пыли, несся к дому Огилви.

— Мама!

Карета еще не успела остановиться, как в открытом окне показалось знакомое лицо Абигейл.

Наконец экипаж замер. Дверца распахнулась, и наружу вышел крепкий мужчина, вежливо поприветствовав миссис Огилви.

— Давно не виделись, мадам.

— Филипп! Как вы? Ох, только посмотрите на себя — от лица и половины не осталось! И зачем только военное ведомство так вас изводит?

Она смотрела на зятя с не меньшей любовью, чем на родную дочь.

Когда-то миссис Огилви считала, что Абигейл никогда не выйдет замуж. Не то чтобы претендентов не находилось вовсе. Прознав о ее отдельном наследстве, всякие ничтожные бездельники то и дело закидывали удочки, интересуясь возможностью брака. Мужчины, погрязшие в карточных долгах или пьянстве, разведенные по три раза, и прочие в том же духе.

Но больше всего миссис Огилви вывел из себя священник из какой-то глуши, даже не успевший принять сан. С виду он казался вполне приличным человеком — настолько, что поначалу миссис Огилви даже сочла его неплохой партией.

Однако этот священник, оглядев Абигейл, с благостной улыбкой заявил:

— Я вижу свою миссию в заботе о несчастных, несущих на себе тяжкое бремя первородного греха. Мисс Абигейл идеально для этого подходит.

Это прозвучало не как слова будущего мужа, чья любовь строится на вере и доверии, а скорее как готовность приютить покалеченное животное.

В тот день миссис Огилви впервые в жизни вскочила с места и с криком выставила гостя вон. Выхватив у служанки пучок трав, отгоняющих нечисть, она швырнула их ему вслед, но так и не смогла прийти в себя, до самого вечера задыхаясь от негодования.

Хуже всего было то, что после каждого такого случая Абигейл, пугливо оглядываясь на мать, сжималась в комок. В такие дни она не могла съесть и куска хлеба. Словно считала себя недостойной даже пищи.

Сердце миссис Огилви каждый раз разрывалось на части, но со временем она научилась отчасти закрывать глаза на эту боль. Ничего не поделаешь. Абигейл была её любимой дочерью, но у неё были и другие дети, требовавшие любви и внимания.

К тому же, если не считать больной ноги, Абигейл справлялась со своими делами лучше всех. Послушный ребенок, безропотно выполняющий любую просьбу. Так ей казалось, пока однажды...

— Больно... Мне так тяжело…

Увидев как-то в больнице, как Абигейл горько плачет, сжимая руку Филиппа, миссис Огилви потеряла дар речи.

Раньше, во время таких же процедур, дочь лишь говорила, что ей немного не по себе, но она потерпит. Сходив с ней пару раз, миссис Огилви со спокойной душой стала отпускать её одну. За все эти годы Абигейл ни разу не пожаловалась… А перед Филиппом плакала в голос, цепляясь за его руку.

Боль, которую она прятала от семьи, теперь без остатка выливалась перед мужем. У миссис Огилви щемило сердце, но вместе с тем приходило умиротворение. Наконец-то её девочка нашла человека, которому может полностью довериться и на которого может опереться.

Смахнув внезапно набежавшую слезу, миссис Огилви велела слуге быстрее сгружать багаж. Пока они радостно приветствовали друг друга, кто-то проворно перетаскивал вещи с запятков кареты.

— Сестра, это ведь всё к тебе в дом?

Джулия суетилась больше всех служанок вместе взятых.

— Да, к нам. А вон тот красный сундук с вещами для тебя и Эндрю оставь здесь.

— Поняла! Ты пока поговори с мамой, а потом не спеша подходи!

Раздав служанкам указания, Джулия подхватила сумку Абигейл и направилась к соседнему дому. Филипп купил его специально, чтобы им было где останавливаться во время визитов в Фелтхэм.

Глядя вслед Джулии, Абигейл усмехнулась:

— Джулия сильно изменилась.

— Еще бы. Жаль только, что поумнела она с таким опозданием, — с горькой улыбкой отозвалась миссис Огилви.

Прошлой зимой Джулии устроили суровую выволочку. Сначала она распускала среди местных девиц нелепые слухи о Райане, а затем принялась на каждом углу сетовать на то, что Абигейл и Филипп оборвали с ними связь.

Жадно ловя чужое внимание, она упивалась ролью страдалицы. А уж когда Абигейл с родителями отбыли в столицу, Джулия, словно сорвавшийся с цепи щенок, принялась носиться по всему Фелтхэму, поливая грязью Элоизу и собственную сестру.

Тогда ей двигала глубокая обида. Ну почему? Почему она, самая молодая и красивая, до сих пор одна, а сестры, которых все только и делали, что жалели, вдруг отхватили себе завидных женихов? Разве это справедливо?

Она была уверена, что окружающие разделят её негодование и согласятся: браки Элоизы и Абигейл — не более чем слепое везение. И подружки, как она и ожидала, сочувственно охали и поддакивали, перемывая косточки выскочкам, которым незаслуженно повезло. Будто недостойным вручили орден Золотого Льва.

В тот день, приободренная их поддержкой, Джулия отправилась домой, но на полпути спохватилась, что забыла носовой платок. Вернувшись, она услышала из-за живой изгороди голоса подруг. Решив, что они еще не разошлись, она уже открыла было рот, чтобы окликнуть их, как вдруг услышала резкий тон:

— Эта Джулия так и не взялась за ум.

— И не говори. Видела, как у нее глаза загораются при одном упоминании Элоизы и Абигейл? Того и гляди лопнет от зависти.

— Еще бы. Помнишь, как она задирала нос, хвастаясь, что выйдет за лучшего жениха? Когда её помолвка расстроилась, у меня аж на душе отлегло.

Те самые девушки, что только что сладко пели ей в уши, теперь преспокойно и с холодным равнодушием поливали её грязью. Оцепенев от шока, Джулия приросла к месту, вслушиваясь в их разговор. Вдоволь насмеявшись над ней, они заскучали и переключились на Элоизу и Абигейл.

— С этой Абигейл вообще смех да и только.

— Вот уж точно. Хромоножка, а заарканила видного офицера — где это видано? По словам мистера Кэмерона, этот мистер Осборн — очень ценный кадр в военном ведомстве... Хотя Кэмерон тот еще пройдоха, разве нет?

— Скорее всего. Но если подумать, Элоиза и Абигейл не в накладе. Где бы они еще отыскали таких кавалеров? Ладно Элоиза, она хотя бы с виду нормальная, но мужчина, которому приглянулась такая хромоножка, как Абигейл, явно со странностями… А-а-ай!

Договорить сплетница не успела. Джулия, никогда не отличавшаяся ангельским терпением, с воплем ворвалась в беседку, мертвой хваткой вцепилась в волосы бывшей подруги и принялась трепать её из стороны в сторону.

Поднялся невообразимый визг. Позабыв о манерах и приличиях, Джулия таскала обидчицу за космы, пока подоспевшим девицам не удалось их растащить. Джулия нехотя разжала пальцы, и на землю посыпались выдранные пряди.

Увидев это, растрепанная девица завизжала:

— Чего взбесилась-то?! Сама же первая над ней потешалась!

Эти слова заставили Джулию онеметь. А ведь она права. Она — родная сестра, которая должна была любить, защищать и поддерживать, первой начала презирать и злословить за спиной Абигейл. С чего бы чужим людям уважать ту, кого ни во что не ставит собственная семья?

Вернувшись домой в растрепанных чувствах, Джулия глубоко задумалась. Ведь она не всегда была такой дерзкой. В детстве она помогала сестре, которой было тяжело подолгу ходить, и они вместе взбирались на холмы. А когда соседские мальчишки дразнили Абигейл хромоножкой, Джулия швыряла в них камнями, за что потом получала нагоняй от матери.

В какой момент всё пошло наперекосяк? Наверное, тогда, когда у неё появились новые друзья, и она заметила, что они сторонятся Абигейл. Желая любой ценой влиться в компанию, она попыталась спрятать то, что вызывало у них насмешки. Именно тогда старшая сестра превратилась для неё в досадную обузу.

А теперь она стала посмешищем для всей деревни. И всё из-за слов, слетавших с языка самой Джулии.

А ведь Абигейл ничуть не изменилась. Она всегда оставалась собой — мягкой, трудолюбивой и честной. Менялось лишь отношение к ней. Из бедного, вызывающего жалость ребенка она превратилась в жалкую женщину, а теперь и вовсе прослыла глупой и алчной.

Джулия виновато опустила голову. Разве не она сама дала им повод так говорить о сестре?

Вскоре Джулия разорвала все связи с бывшими подружками. Зима в пустом доме, без родителей и сестры, тянулась долго и одиноко. И когда из Кэмбона приехал старший брат, Джулия в слезах бросилась к нему, признаваясь в собственной глупости. Она каялась в том, что опозорила и семью, и саму себя, и клялась, что впредь никогда не опустится до таких легкомысленных поступков.

— Но нет худа без добра, — голос матери вывел Абигейл из задумчивости. — С тех пор она взялась за ум и живет честно и спокойно.

Глядя на суетящуюся Джулию, Абигейл тепло улыбнулась. У неё отлегло от сердца при мысли, что младшая сестра — та самая, что накануне свадьбы заливалась слезами и молила о прощении за все причиненные обиды, — по-прежнему отлично справляется.

Закончив обмениваться приветствиями, Абигейл окликнула Джулию, утиравшую пот тыльной стороной ладони:

— Джулия, собирайся! Мы едем в Блиссбери!

Джулия замялась:

— Ну… я-то не против… Но обрадуется ли Элоиза моему приезду?

Она ведь извинилась и перед Элоизой. Та приняла извинения, но с тех пор они почти не общались. Отношения оставались натянутыми, и приглашение на свадьбу в этом году пришло на имя всей семьи Огилви. Вроде бы этого было достаточно, чтобы соблюсти приличия, но отдельного приглашения стать подружкой невесты Джулия так и не дождалась.

Абигейл со смехом подтолкнула нерешительную сестру в спину, веля поскорее собираться.

Сама-то она знала правду. Знала, что последнее место подружки невесты Элоиза берегла именно для Джулии. И не сообщала об этом лишь для того, чтобы напоследок слегка её проучить. Поэтому нужно было как можно скорее отвезти сестру к Элоизе, чтобы покончить с этим недопониманием. И чтобы вернуть ту самую беззаботную пору, когда они втроем бегали по холмам Фелтхэма.