Глава 11.0

Взволнованная деревня

Хотя приглашённый гость ушёл довольным, чета Севертонов была не в духе.

— Я понимаю твои чувства к подполковнику Уилгрейву. Но не могу сказать, что твоё поведение было правильным. Неделю домашнего ареста.

Мистер Севертон, обычно мягкий с дочерью, на этот раз был строг.

Элоиза и сама признавала, что перегнула палку, поэтому послушно заперлась в своей комнате.

— И хорошо! В это время года как раз нужно беречь здоровье. Посмотрите, вчера была такая хорошая погода, а сегодня утром — заморозки. Выйдешь в такой день — только простудишься.

Эмили, подумав, что теперь ей не придётся целый день ворчать: «Наденьте шляпку, закутайтесь в шаль», — была искренне рада домашнему аресту Элоизы.

Но вскоре она поняла, что ошибалась.

— Здравствуй, Эмили. Я пришла к Элоизе.

Со дня визита сержанта Торнтона местные девицы, желая разузнать о нём побольше, стали наведываться к Элоизе.

— Миледи больна и не может принимать подруг.

— О, какая печальная новость. Тогда я хочу её ненадолго утешить.

Подруги, казалось, не собирались отступать, если только Элоиза не была при смерти.

В конце концов, Эмили, поняв, что в одиночку ей не справиться, обратилась за помощью к миссис Севертон.

Миссис Севертон, вышедшая с намерением выпроводить подруг дочери, увидев их решительные взгляды, передумала.

— Хм… Думаю, ненадолго встретиться можно.

Взгляды посетительниц горели так, что даже миссис Севертон на мгновение отступила.

Когда щебечущие леди вошли в комнату Элоизы, её довольно просторная комната оказалась заполнена до отказа.

Как только Эмили закрыла дверь, сказав, что принесёт чай, вместо приветствий посыпались вопросы.

— Элоиза, ты ведь его видела? Какой он? Какого цвета у него волосы? А глаза? Руки-ноги на месте? Нет, лучше скажи, на сколько лет он выглядит?

От одновременных вопросов Элоиза зажала уши.

— Подождите, пожалуйста, спрашивайте по одной.

На слова Элоизы леди переглянулись. Затем все взгляды устремились на Джулию.

Она была второй дочерью мистера Огилви. А также, по всеобщему признанию в Фелтхэме, леди, которой «больше всех пора замуж».

— Для начала, сколько лет сержанту Торнтону?

— Двадцать девять.

— О, двадцать девять! Молодой!

— Разве мужчине, который сватался к Люси, не было столько же?

— Те, кто вернулся с войны, обычно старше тридцати, так что двадцать девять — это ещё молодость!

— В любом случае, для жениха — хороший возраст!

Один короткий ответ «двадцать девять» породил множество разговоров.

Пока подруги болтали, Элоиза вздохнула.

Ей вспомнилось лицо сержанта Торнтона, который, казалось, был сбит с толку, когда она вчера начала с ним спорить.

Вернувшись в свою комнату, она пришла в себя.

Джентльмены, хоть и называли себя таковыми, обычно первыми выказывали недовольство, когда их мнение оспаривали.

Впрочем, ей и самой не хотелось продолжать разговор, поэтому она попрощалась и ушла…

«И так понятно. Он, наверное, кипел от злости, думая: „Что она вообще может знать?“»

К тому же, он видел подполковника Уилгрейва ближе, чем она. Так что он ни за что не изменит своего мнения.

«И всё же! Он ведь жив благодаря подполковнику!»

Она не собиралась без причины защищать подполковника. Даже находясь в Фелтхэме, можно было узнать о расположении вражеских и союзных войск.

К тому же, из всех книг в библиотеке отца Элоизу больше всего интересовала тактика.

Читая книги от древности до наших дней, её интерес только углублялся, и дошло до того, что при переводе старинных текстов мистер Севертон советовался с дочерью по вопросам военной тактики.

Элоиза снова и снова проигрывала битву при Ингоне на карте.

Она применяла все известные ей тактики и рассматривала все возможные варианты выживания пятьдесят седьмого пехотного батальона, кроме отступления, но ответ всегда был один.

Сколько бы она ни думала, если бы они не отступили по приказу подполковника Уилгрейва, все бы погибли.

И спасти другие батальоны тоже было невозможно.

Подполковник не мог не знать, что его отступление вызовет осуждение. Он просто не мог смотреть, как его подчинённые бессмысленно гибнут на поле боя, где не было ни малейшего шанса на победу.

Люди говорили, что долг солдата — умереть с честью, но Элоиза считала, что нет ничего глупее.

Страна важна.

Но жизнь — важнее.

«Но… поведение сержанта Торнтона было немного неожиданным».

Она думала, что он, как и другие молодые люди его возраста, когда его мнение оспорят, открыто выкажет недовольство или повысит голос и закричит: «Что женщина может знать?».

Но он, вопреки её ожиданиям, передал через мистера Севертона, что благодарен Элоизе за понимание подполковника и пожелал ей доброй ночи.

Она прекрасно знала, что её отец не станет выдумывать чужие слова.

Значит, он действительно так сказал…

— Элоиза?

— А?

— О, ты совсем не слушала. Я спрашивала о его внешности!

— А-а, чёрные волосы, синие глаза, рост около шести футов.

Примерно 189 см. Здесь и далее прим. пер.

— А телосложение?

— Не сильно отличается от других солдат, только что вернувшихся. Сами знаете, мускулы есть, но в целом немного худощавый?

— Это так, но после войны многие солдаты быстро набирают вес.

— Верно. Моя мама говорила избегать таких мужчин. Говорит, они в основном пьют.

И снова надолго воцарилась болтовня подруг.

───※ ·❆· ※───

Подруги вытянули из Элоизы всю информацию о сержанте Торнтоне.

Скрывать ей было нечего, поэтому Элоиза рассказала всё, что знала. Даже о том, какую годовую пенсию получает отставной сержант, о чём она слышала от отца.

Однако в одном моменте Элоизе стало немного совестно.

— Лицом не вышел, зато высокий, образованный и с хорошей пенсией, разве не так? — услышав, как возбуждённо переговариваются выходящие из комнаты подруги, Элоиза промолчала.

Когда подруги спросили, красив ли сержант Торнтон, она, сама того не заметив, ответила, что он упрямый, безэмоциональный и вряд ли может вызвать симпатию.

Честно говоря, это была ложь, которая раскроется, как только подруги увидят сержанта Торнтона.

Объективно говоря, сержант Торнтон был красив.

Густые чёрные волосы, большие выразительные синие глаза, а подбородок, в отличие от первого раза, был чисто выбрит и выглядел по-мужски крепким.

Губы у него, правда, всегда были упрямо сжаты, но для тех, кто благосклонно относится к молодым мужчинам, и это можно было бы счесть за проявление твёрдости характера.

«Скажу, что мне он таким показался, и всё..Всё равно подруги скоро его увидят. К тому времени они уже и забудут, что я говорила.»

Проводив подруг, Элоиза вернулась в комнату.

Вошедшая следом Эмили, убирая стулья и чайные чашки, нашла в углу маленький платочек.

— Ой, кажется, забыли.

— Дай сюда.

Осмотрев его, она узнала платочек, которым недавно хвасталась Джулия, говоря, что купила его в Кэмбоне и что он заграничный.

Немного помедлив, Элоиза спросила Эмили:

— А отец где?

— Хозяин ушёл к пастору.

— А мать?

— Она снова ушла в свою комнату, наверное, спит.

— Хорошо. Я сама отнесу. Они всё равно далеко уйти не успели, я быстро вернусь. А ты приберись у меня в комнате.

Элоиза была под домашним арестом на неделю.

Эмили, подумав, не остановить ли её, молча кивнула.

Дел было много.

Нужно было убрать за девушками, покормить гусей во дворе, убраться в кладовой, а ещё её ждала готовка ужина.

Так что отнести платочек она могла бы и доверить своей госпоже.

Элоиза быстро выскочила из дома.

Как она и думала, подруги далеко не ушли. За кустами перед домом виднелись их шляпки.

Элоиза уже собиралась окликнуть их, сказав, что они забыли платочек, как вдруг…

— А Элоиза, знаешь, такая беззаботная, правда?

— …

Услышав своё имя, Элоиза остановилась.

— Будь я в её возрасте, я бы уже от беспокойства с ума сошла. Ей ведь уже двадцать шесть, так? Абигейл-то хромая, это понятно, но Элоизе, здоровой, не стыдно, что она до сих пор не замужем?

— Джулия, но ведь Элоиза из беспокойства о тебе рассказала всё о сержанте Торнтоне! — одна из подруг, посчитав слова Джулии слишком жестокими, повысила голос.

— Я что-то не то сказала? Раз уж зашёл разговор, скажу, что мне даже жаль стало Элоизу, когда она всё рассказывала о сержанте Торнтоне. Похоже, она поняла, что больше нам не соперница.

Слушая голос Джулии, доносившийся из-за кустов, Элоиза прикусила губу.

«Ах вот как?»