Экстра 2. Часть 9

Экстра 2. Часть 9

Тем временем Райан и Филипп сидели в гостиной на первом этаже и неспешно беседовали.

— Как обстановка в столице?

— Стало еще суетливее. Теперь там царят настроения в духе: «Давайте забудем боль войны и примем друг друга с распростертыми объятиями».

После провала последнего вторжения Гилия ведет себя на удивление покорно. Наследный принц, который рвал и метал, грозясь лично прикончить Райана, бежал за границу. Под давлением общественности, обвинившей его в бессмысленной гибели молодежи из-за безрассудных военных авантюр, его лишили права престолонаследия.

Когда сторонники жесткой линии из королевской семьи исчезли с политической арены, министры вздохнули свободнее. Они решили отложить распри и бросить все силы на восстановление разоренной страны.

Несведущий человек мог бы возмутиться: неужели Альбион будет спокойно смотреть, как Гилия снова наращивает военную мощь? Но, по правде говоря, Альбиону сейчас было совершенно невыгодно полное падение Гилии.

На шее Гилии и без того мертвым грузом висели военные репарации. С такими кандалами им понадобится не одно десятилетие, чтобы хотя бы попытаться превзойти Альбион. А в нынешнюю эпоху стремительных перемен несколько десятилетий — это пропасть, которую практически невозможно преодолеть. Альбион такой расклад вполне устраивал.

— Наверное, поэтому они и объявили о расширении технологического обмена и гуманитарной помощи.

Райан вспомнил недавнее заявление королевской семьи в газетах. Репарации Альбион продолжит взимать в полном объеме, однако часть этих средств пообещали вернуть Гилии в виде народной поддержки. Скорее всего, на эти деньги корона просто скупит излишки сельскохозяйственной продукции у собственных фермеров и отправит их за море для помощи гилийским беднякам.

Рост числа нищих, разоренных войной, Альбиону тоже не сулил ничего хорошего. Это спровоцировало бы наплыв нелегальных иммигрантов, а в худшем сценарии — привело бы к краху самого государства. А новая власть, которая придет на руины Гилии, едва ли захочет выплачивать долги свергнутого режима.

Но самым страшным кошмаром стало бы зарождение страны под предводительством радикальных мыслителей, подобных тем, что захватили власть в Ренске. Тогда влияние Ренска мгновенно бы возросло, заражая соседние страны. Именно поэтому Альбион решил подставить Гилии плечо, чтобы не дать ей рухнуть окончательно. И хотя это больше походило на то, как если бы отравитель великодушно предложил жертве противоядие, недовольных такой политикой не нашлось.

Пока под видом гуманитарной миссии налаживались поставки, торговля между двумя странами незаметно вернулась к довоенным масштабам. А Альбион, чтобы удовлетворить возросший спрос на товары, безостановочно внедрял новые технологии.

Райан усмехнулся своим мыслям. Заметив это, Филипп цокнул языком и поинтересовался:

— Слышал уже, что на площади собираются установить твою статую?

Райан обреченно потер лицо обеими руками.

Филипп был прав. Когда объявили о его смерти, вся страна оплакивала Райана Уилгрейва. Вскоре после этого под лозунгом «Подвиг героя не должен быть предан забвению!» словно из-под земли выросло Общество памяти Райана Уилгрейва и развернуло масштабный сбор пожертвований. В итоге они постановили воздвигнуть ему памятник на главной площади столицы.

— Слышал. Барон Стэнфорд даже прислал мне эскиз.

— И как?

— Слишком уж похож.

— На тебя?

— Нет. На Исаака.

Услышав это имя, Филипп криво усмехнулся. Исаак был одним из адъютантов Райана, а по совместительству — натурщиком для того самого «героического» портрета, растиражированного по всему миру.

— Поэтому я заявил решительный протест и потребовал переделать эскиз. И вот результат.

Райан подошел к книжному шкафу, выдвинул ящик и достал лист плотной бумаги. Взглянув на него, Филипп не сдержался и прыснул со смеху.

Человек на новом эскизе выглядел настолько чуждо, что первым делом напрашивался вопрос: «Кто это вообще такой?». Он не имел ни малейшего сходства ни с Райаном, ни с Исааком.

Необъятные, гипертрофированные плечи, бугры мышц, на которых того и гляди треснет по швам униформа. Но лицо поражало еще больше. Грубое и жесткое, словно вытесанное из гранита, с неестественно массивной челюстью и фанатично горящим, «ясным» взором.

— Матерь божья! Что это за чудище?

Филипп, словно обжегшись, в ужасе бросил эскиз на стол.

— Как что? Это же образ Райана Уилгрейва, каким его помнит народ.

— Я не знаком с этим человеком!

— А как же? Вспомни газетные вырезки. Очевидцы клялись, что он могуч, как скала, а его глаза так и лучатся непоколебимой преданностью. И что грубые черты лица лишь подчеркивают его суровую солдатскую выправку… — Райан монотонно перечислял нелепые детали внешности, придуманные теми, кто якобы видел его своими глазами.

Большинство этих свидетельств, разумеется, были чистой воды выдумкой. Изредка попадались и крупицы правды, но поскольку люди видели его в основном в пылу сражений, их рассказы неизбежно обрастали героическими преувеличениями.

— И вот перед тобой Райан Уилгрейв, собранный по кусочкам из этих баек.

— И это так называемое Общество памяти его утвердило?

— Говорят, они прослезились от умиления. Заявили, что это точь-в-точь тот Райан, которого они знали, — Райан невесело усмехнулся.

В памяти всплыли старые события. Как толпа с благоговением взирала на портрет, не имевший с ним ничего общего. Раньше эта слепая вера вызывала у него лишь снисходительную жалость, но теперь он смотрел на всё иначе. Людям просто нужен был символ. Кто-то, в кого можно верить и на кого можно опереться. Кто-то, кто вселял бы в них мужество и надежду — и совершенно неважно, как он при этом выглядит.

Какая разница, что думают о Райане Уилгрейве посторонние? Достаточно того, что он смог открыться настоящим лишь тем, кому хотел сам.

Филипп, еще какое-то время с недоумением разглядывавший набросок, покачал головой и вытащил из внутреннего кармана сюртука письмо. На стандартном армейском конверте небрежным почерком значилось: «Штаб командования сухопутных войск, Томасу Хардингу».

Райан, прекрасно зная, что это уже пятый по счету псевдоним герцога Кентского — главнокомандующего и по совместительству второго сына королевы, — пожал плечами и принял письмо. Филипп тактично отступил на пару шагов, чтобы не заглядывать в чужую корреспонденцию. Райан жестом подозвал его обратно.

— Тебе тоже можно.

Филипп послушно приблизился и вытянул шею. Действительно, в самом верху листа красовалась приписка: «Пусть смотрят все». Райан быстро пробежался глазами по строчкам.

«Поздравляю с бракосочетанием. В качестве подарка посылаю вам прошлое, настоящее и будущее. Надеюсь, вы оцените».

На этом послание обрывалось.

— ...

— ...

Мужчины прищурились, подозрительно изучая листок. Посмотрели на него на просвет, поднесли к пламени свечи. Райан даже осторожно мазнул по краю чернилами в поисках тайнописи. Тщетно. Больше на бумаге не проступило ни единой буквы.

— Опять его высочество взялся за свои шуточки…

Райан устало потер переносицу. Герцог Кентский отличался весьма своеобразным чувством юмора. Недаром при дворе шептались, будто королева-мать, родив второго сына, в сердцах воскликнула: «Сущее наказание! Этот мальчишка только что отнял у меня десяток лет жизни!».

Оба офицера синхронно и тяжело вздохнули, бросили подозрительное послание в камин и подожгли. И лишь убедившись, что бумага прогорела дотла, а пепел тщательно разбит кочергой, они вернулись к беседе.

Внезапно Филипп с любопытством поинтересовался:

— Ну, и каково тебе сейчас?

— Каково мне? Знаешь… я каждый день просто умираю от счастья.

Несмотря на столь возвышенные слова, в голосе Райана сквозила мертвецкая усталость. Филипп, всё прекрасно понимая, сочувственно похлопал его по плечу.

— Тяжко тебе приходится, раз приходится так сдерживаться.

Этот комментарий вырвал у Райана вздох куда более тяжкий, чем выходка герцога Кентского.

— И как ты только это вынес? — спросил он в ответ.

Филипп невозмутимо пожал плечами.

— Я? А я и не терпел. Потому-то мы так поспешно и поженились.

— ...

Этот до крайности бесстыдный ответ в очередной раз напомнил Райану одну простую истину: несмотря на всю свою благопристойность и внешность джентльмена, Филипп порой выкидывал такие фортели, что даже они с Ричардом дар речи теряли. К тому же, если верить Элоизе, Абигейл, несмотря на тихий нрав, тоже была способна на весьма эксцентричные поступки. Воистину, эти двое нашли друг друга.

Райан промолчал, лишь укоризненно цокнув языком. Филипп же, раззадорившись, лукаво спросил:

— Неужели Великий Райан мучается, изнывая от воздержания?

— …

Ответ не требовался — шея Райана предательски пошла красными пятнами.

В памяти невольно всплыли события в Брингпорте. Тогда он ходил по самому краю. И о чем только думала Элоиза, находясь рядом с абсолютно голым мужчиной? Более того, она ведь умудрилась преспокойно уснуть прямо перед ним, ни о чем не подозревая!

Он, конечно, ценил её безграничное доверие, но из-за этого каждая ночь превращалась для него в изощренную пытку. Когда он сушил волосы спящей Элоизе, стоило его пальцам случайно мазнуть по её шее, как его прошибало, будто разрядом тока. Приходилось спасаться бегством на холодный балкон и стоять там в одиночестве, раз за разом мысленно чеканя текст военной присяги.

Не прибегай он к таким суровым мерам, ему бы потребовалось куда больше времени, чтобы усмирить взбунтовавшуюся плоть.

«Я думал, станет немного легче, когда мы назначим дату свадьбы».

Он искренне полагал, что тогда уляжется и эта сводящая с ума тревога. Как же он ошибался.

Первые дни всё и правда шло замечательно. Сердце радостно сжималось от одной мысли, что скоро они официально будут носить одну фамилию, что свяжет их с Элоизой еще крепче. Поэтому, погрузившись в предсвадебные хлопоты, он целыми днями не мог стереть с лица глупую улыбку, даже когда засиживался допоздна, проверяя списки и сметы.

Но эта улыбка мгновенно испарилась, стоило ему увидеть Элоизу, которая, устав не меньше его, уснула прямо в кабинете.