Глава 53.0

Долгое время глядя на платье, Абигейл встала, взяла его и убрала в шкаф. Ей показалось, что если она будет на него смотреть, то весь день проведёт в смятении.

Но и после того, как платье исчезло из виду, её сердце не успокоилось. Естественно. Как можно быть спокойной, когда сама отказалась от праздника, которого ждала целый год.

Летний праздник в Блиссбери был для неё главным событием года.

Конечно, даже если бы она поехала на праздник, без костыля ей было бы трудно ходить. Поэтому она ни разу не танцевала.

В обычное время мать бы позаботилась о ней, но в тот день она была полностью поглощена заботами о светской жизни Джулии и других своих детей, так что Абигейл обычно тихо сидела одна в углу.

Иногда на неё бросали сочувственные взгляды. Взгляды, говорившие, как им жаль её, приехавшую сюда, чтобы просто сидеть.

Но Абигейл не обращала особого внимания на то, как на неё смотрят другие.

Ей было достаточно весело просто наблюдать за людьми, которые с аппетитом ели, пили и весело танцевали.

К тому же, во время праздника к ней иногда подходила Элоиза и рассказывала о том о сём.

О том, как тяжело было готовиться к празднику, о том, что, судя по банкету, кто-то с кем-то поссорился. И передавала различные сплетни, которые она слышала, сообщая Абигейл новости из других мест, о которых та не знала.

Поэтому ей не было одиноко.

При воспоминании об Элоизе лицо Абигейл омрачилось.

Ей вспомнилась Элоиза, которая недавно приезжала за вещами для поездки в Блиссбери.

В прошлом году суетилась только семья мистера Севертона, а в этом году вместо него был другой мужчина.

Высокий, статный сержант Райан Торнтон.

Она узнала его издалека. Его внешность в точности совпадала с описанием, которое ей, хоть и ворча, дала Элоиза.

Они с Элоизой казались очень близкими. Когда Элоиза выносила что-то тяжёлое, он, как само собой разумеющееся, протягивал руку и брал её поклажу.

Конечно, это была обычная вежливость джентльмена. Но Абигейл видела. Видела, как Элоиза спокойно передавала свои вещи сержанту Торнтону.

Абигейл, будучи её старейшей и лучшей подругой, знала. Элоиза никогда в таких случаях не просила о помощи так запросто.

«Всё равно, когда родители умрут, я останусь одна. Хоть в Нью и живут родственники, но я не собираюсь ехать туда и жить с ними, так что, скорее всего, всю жизнь проживу в Фелтхэме. Поэтому, думаю, лучше уже сейчас привыкать делать всё самой».

Однажды, говоря о будущем, Элоиза сказала ей это.

Хоть соседи в Фелтхэме и помогали друг другу, она всё равно старалась делать всё сама.

Тогда, говорила она, в трудный момент, когда помощи ждать будет не от кого, она не растеряется и сможет справиться сама.

Другие бы, услышав такое, пожурили её, но Абигейл понимала чувства Элоизы.

В отличие от других, они обе не думали о замужестве.

Поэтому они договорились стареть вместе, и даже когда станут седыми, и зрение ослабнет, продолжать пить чай вместе, как подруги.

Так было до сих пор, и она думала, что так будет и дальше, но с каких-то пор Элоиза стала говорить о сержанте Торнтоне.

Сначала это были одни лишь жалобы. Но со временем её оценка становилась всё мягче.

Элоиза не изменилась. Она по-прежнему была весёлой и жизнерадостной подругой. За исключением того, что жалоб на сержанта Торнтона стало больше, и теперь она иногда, говоря о нём, улыбалась. Но одного этого было достаточно, чтобы Абигейл забеспокоилась.

Ей казалось, что подруга, которая, как она думала, идёт с ней по одной дороге, понемногу отдаляется.

Но она не могла сказать Элоизе о своих мыслях. Как объяснить это беспокойство, эту слабую обиду?

Если подруга нашла новую привязанность и радуется этому, то как подруга она должна её поддержать…

В итоге, от смятения и беспокойства Абигейл заперлась дома.

Сначала Джулия хотела подразнить её за несвойственное ей поведение, но, увидев, как Абигейл молча на неё смотрит, поняла, что сейчас сестру лучше не трогать, и тихо удалилась.

Тем временем Элоиза стала ездить в Блиссбери каждый день.

Раньше, если Абигейл не приходила, Элоиза, почувствовав неладное, приходила сама, но, похоже, сейчас у неё не было на это времени.

Судя по словам матери, которая заходила в дом Севертонов, в этом году летний праздник снова организовывала в основном Элоиза, и она была очень занята.

«Этот человек, раз уж приехал как управляющий, мог бы и сам всё делать». Обида Абигейл, естественно, переключилась на Райана.

И то, что она не может часто видеть Элоизу, и то, что они, кажется, всё больше отдаляются, — всё это из-за того, что он приехал.

Поэтому, когда он был в доме Севертонов, она из окна постоянно сверлила его взглядом.

А потом, когда он, словно почувствовав её взгляд, резко повернул голову и посмотрел прямо на неё, она в ужасе задёрнула шторы.

Хоть она и смотрела сквозь щель в шторах, и он вряд ли мог её видеть, но ей показалось, что их взгляды точно встретились, и сердце заколотилось.

«Неужели все военные такие?»

В любом случае, даже то, что у него хорошее чутьё, ей не нравилось.

Так, перевезя вещи в Блиссбери, Элоиза не написала ни одного письма. Честно говоря, так было и в прошлом, и в позапрошлом году.

Она прекрасно знала, что перед праздником дел по горло, и времени на письма нет.

И всё же, обида на Элоизу почему-то накатывала.

В итоге, эта невысказанная обида обратилась на неё саму.

«Я не пойду.»

Когда вчера она сказала, что не пойдёт на летний праздник, родные посмотрели на неё с удивлением.

Но это было лишь на мгновение. Все снова разошлись по своим комнатам, проверять наряды для праздника и репетировать танцы. Даже маленький Эндрю, аккуратно сложив свою одежду, мечтал, сколько печенья он сможет получить.

Среди быстро охладевших родных Абигейл подумала: «Родные и то так, а Элоиза, если я не приду, хоть заметит?

Нет, она хоть знает, что я не приду.»

Она знала, что такие мысли недостойны. Не ребёнок же, сама отказалась, а теперь обижается, что о ней не заботятся.

Но, будучи человеком, который редко чего-то требовал, это было всё, на что она была способна.

Долго просидев одна в комнате, Абигейл взяла костыль и спустилась вниз.

Служанка спала, уткнувшись лицом в стол. В день, когда вся семья уезжает, для неё это был долгожданный отдых.

Абигейл, стараясь не шуметь, осторожно взяла шляпку и вышла на улицу.

Если служанка узнает, что она уходит, то непременно пойдёт с ней, так что лучше было уйти, не разбудив её.

Она хотела, чтобы служанка хорошо отдохнула, и сейчас ей не хотелось быть с кем-либо.

Абигейл направилась к въезду в деревню. Она хотела пойти на берег реки, протекавшей к югу от деревни, чтобы хоть немного развеять тоску.

Хоть и не все уехали в Блиссбери, но сегодня деревня казалась особенно тихой.

Идя к въезду в деревню, Абигейл корила себя за свою мелочность.

Если подруга нашла хорошего человека, нужно было её поддержать и ободрить, а она обижается, что та её покинет.

С опозданием пришло сожаление. Если бы она быстрее разобралась в своих чувствах, то могла бы поехать на банкет и хотя бы увидеть лицо Элоизы.

Теперь ехать было уже поздно.

И домашняя повозка, и лошади — всё забрала семья.

Если бы это был день праздника, то можно было бы поехать с кем-нибудь из деревенских, кто едет в Блиссбери, но на банкет приглашены лишь немногие.

Сожалея о своём поступке, Абигейл вышла за пределы деревни.

С западной дороги показались две лошади, вымазанные в грязи, словно их только что вытащили из болота, и двое мужчин на них.

Поскольку они были все в грязи, лиц было не разобрать, но было ясно, что это не местные.

«Тогда кто же?»

На западной дороге было несколько болот, но местные жители знали их расположение и никогда бы так не попались.

Это определённо были чужаки, приехавшие издалека.

В этот момент ей вспомнился недавний случай с дезертиром. Поэтому Абигейл невольно отступила.

— Ах!

И тут её ноги запутались, и она упала вместе с костылём.

— Ух…

Когда она попыталась встать, один из мужчин поспешно слез с лошади и подобрал её костыль. Затем, преклонив одно колено, он сказал вежливым голосом:

— Простите, что напугали вас. Меня зовут Филипп Осборн. А моего друга сзади — Ричард Кэмерон. Не будете ли вы так любезны подсказать нам дорогу в Блиссбери?