Глава 17.0

Письмо не по адресу

Холмы Фелтхэма становились всё зеленее.

Прохладный весенний ветерок окончательно уступил место теплу, и работники, выходившие в поле, теперь надевали шляпы с широкими полями и рубашки с короткими рукавами.

Отары овец без устали щипали сочную траву, которая с каждым днём всё гуще росла на пастбищах, а на реке уже вовсю плескались нетерпеливые дети, ловя рыбу. Поздняя весна.

Хотя это и было время бурного роста и всеобщего оживления, Фелтхэм оставался всё той же тихой и обычной деревушкой, где люди спокойно занимались своими делами.

Но только не в этом году.

— Опять все ринулись в Блиссбери? Никакой гордости! — жаловалась Элоиза зашедшей в гости Абигейл.

— Да. Все помчались туда с полными корзинами еды. Джулия так рвётся приготовить индейку, хотя сейчас и не праздник, что мне приходится каждое утро пересчитывать наших индюков, — с серьёзным лицом ответила Абигейл.

Глядя на неё, Элоиза поняла: в ближайшие дни одна из индеек семьи Огилви распрощается с жизнью.

— Право слово, что за суматоха… — Абигейл покачала головой и взяла чайник, который принесла Эмили.

В последнее время все молодые женщины Фелтхэма, как одна, устремились в Блиссбери.

Началось всё с того, что миссис Харрисон поехала за покупками в Кэмбон.

В бакалейной лавке она случайно встретила миссис Паркер, заведовавшую кухней в Блиссбери.

Миссис Паркер всегда была полна энергии, но в тот день на её лице была написана глубокая печаль.

Миссис Харрисон, встревожившись, отвела её в ближайшую чайную.

— С тех пор как сержант Торнтон приехал в Блиссбери, он почти ничего не ест. И, кажется, совсем не спит… Свет в его окне горит до поздней ночи и гаснет только под утро. Иногда он один уходит в поля на рассвете, а иногда не выходит из комнаты до полудня. Похоже, ужасы войны всё ещё преследуют его.

Она сокрушалась, что перепробовала все рецепты и приготовила множество блюд, но он по-прежнему почти ничего не ест, и что же будет, если он свалится с ног до наступления лета.

Сострадание к молодому человеку, пережившему войну, усиливалось ещё и тем, что он был дальним родственником барона Стэнфорда.

Миссис Харрисон утешила плачущую миссис Паркер.

А вернувшись в Фелтхэм, рассказала об их встрече на чаепитии с деревенскими дамами.

В тот день чаепитие в церковном доме закончилось необычайно быстро. Многие дамы, сославшись на неотложные дела, поспешно разошлись.

Странным образом, у всех ушедших были дочери на выданье.

С того дня Фелтхэм наполнился восхитительными ароматами.

Из каждого дымохода валил дым от свежеиспечённого хлеба, а со дворов доносился запах жареного мяса с пряностями.

На кухнях были разложены все рецепты, передававшиеся из поколения в поколение, а дамы, у которых были свои фирменные блюда, уверенно входили в свои кулинарные владения.

Матери кричали дочерям, чтобы те скорее наряжались, и вместе со служанками готовили еду.

Из кладовых достали давно забытые корзины для пикника и наполнили их свежеприготовленными блюдами.

Лица тех, кто направлялся в Блиссбери на повозках или верхом, сияли надеждой.

Все думали об одном.

Молодой солдат, который не может оправиться от болезненных воспоминаний о войне. Сержант Торнтон был не единственным таким. Разве много найдётся людей, способных сохранить рассудок там, где на твоих глазах гибнут товарищи, начальники, подчинённые, с которыми ты только что разговаривал?

Гордость за то, что ты сражался за родину, легко разбивается перед лицом смерти.

К счастью, многие находят в себе силы преодолеть эту боль. Сержант Торнтон, несомненно, тоже переживал этот трудный период.

И как было бы прекрасно, если бы кто-то помог ему в это тяжёлое время.

А если это будет леди, которая сможет стать его вечной спутницей жизни, то история станет ещё прекраснее.

Все они, желая утешить его и разделить его боль, гнали свои повозки, будто соревнуясь друг с другом.

Это было уже две недели назад, но, судя по словам Абигейл, женская гонка продолжалась и по сей день.

— Он по-прежнему никого не принимает под предлогом нездоровья. А судя по тому, что миссис Паркер передаёт лишь его благодарность, он так и не притронулся ни к одному из многочисленных блюд.

— Ха-а…

После того как деревенские девушки ринулись в Блиссбери, всех, естественно, интересовало одно: чьё же угощение придётся по вкусу сержанту Торнтону.

Фелтхэм был хоть и небольшим, но процветающим селением, расположенным на плодородной земле.

Это означало, что из поколения в поколение здесь жили в достатке, и в каждой семье хранились свои фирменные рецепты.

Поездки молодых женщин в Блиссбери вскоре превратились в соревнование, где на кону стояла честь семьи.

— Если сержант Торнтон — человек, то хоть что-то из этого ему да понравится, — говорили жители Фелтхэма и даже начали делать ставки на то, чьё угощение он примет.

Говоря по правде, в этом споре не было ни победителей, ни проигравших.

Сержант Торнтон на все угощения передавал лишь свою благодарность, но ни разу не сказал, что ему понравилось.

Если бы он отказался, они, возможно, смутились бы и сдались, но его поведение лишь разожгло боевой дух не только девушек, но и их матерей, и даже служанок.

Поэтому и сегодня деревенские девушки, похоже, снова отправились в Блиссбери.

Элоиза покачала головой и налила ещё чаю, а Абигейл, словно понимая её чувства, кивнула и сказала:

— Победителя пока нет, но Джулия — главный фаворит. Из-за этого наша мать так воодушевилась, что каждый день заказывает в Кэмбоне всевозможные продукты.

— Джулия — фаворит? Какая разница, если он всё равно ничего не ест?

— Дело в том… что Джулия — единственная, кого сержант Торнтон принял и угостил чаем. И она единственная, кого он попросил приехать снова.

— Правда?

Рука Элоизы, наливавшей чай, замерла. Она представила себе сержанта Торнтона. А рядом с ним — Джулию.

Оба были ей неприятны, но, честно говоря, она подумала, что они хорошо смотрятся вместе.

Хоть Джулия и говорила гадости, внешность у неё была яркая и красивая. К тому же, она знала свои сильные стороны и умела хорошо одеваться.

А рядом с ней — сержант Торнтон, теперь уже гладко выбритый и опрятный. Лучше всего — в парадном армейском мундире.

— Что ж, леди Огилви, должно быть, от радости и уснуть не может.

Когда миссис Севертон впервые рассказала о сержанте Торнтоне, именно леди Огилви проявила к нему наибольший интерес.

Говорили, она считала, что небеса послали сержанта Торнтона для её второй дочери, пережившей не то помолвку, не то её расторжение, и даже отслужила в воскресенье благодарственный молебен.

— Наша мать уже выбирает для Джулии свадебное платье. Говорит, то, что готовили в прошлый раз, — плохая примета, и, кажется, разослала письма всем родственникам.

В голове Элоизы снова пронеслись слова Джулии, уверенно заявлявшей, что станет хозяйкой Блиссбери.

Она думала, что будет рада, если сержант Торнтон сойдётся с любой из деревенских девушек, но в это «любой» она не хотела включать Джулию.

— Что у тебя с лицом?

Видимо, её чувства отразились на лице. Абигейл с удивлением посмотрела на неё.

— Сказать честно?

— Конечно. Ты же знаешь, какой у меня тяжёлый язык, раз твои родители до сих пор не знают, как ты полезла в колодец спасать утку.

— Это так, но… — немного поколебавшись, Элоиза сказала: — Я бы не хотела, чтобы Джулия и сержант Торнтон поженились.

— Почему? Ты что, на самом деле влюблена в сержанта Торнтона? — Абигейл, словно ей было всё равно, что её сестра ей не нравится, сказала это, и её глаза заблестели.

— Если бы это было так, стала бы я минуту назад рассказывать, какой он грубиян?

— А почему бы и нет? Я читала в книге, что сильное отрицание — это сильное утверждение. Может, на самом деле тебя к нему тянет, и поэтому ты так яростно это отрицаешь.

Глядя на Абигейл, чьи глаза блестели, как при чтении любовного романа, Элоиза покачала головой.

Иногда её подруга увлекалась фантазиями, граничащими с бредом.

— Хватит. Лучше, когда будешь уходить, захвати платочек Джулии, — сказала Элоиза и, встав, подошла к столу.

— Платочек Джулии? Она как раз плакала, что потеряла его, так, значит, она оставила его здесь?

— Дело в том…

Элоиза со вздохом рассказала о том, что услышала из-за кустов. Как и ожидалось, Абигейл не удивилась.

Не удивилась, но смутилась. То, что её сестра за спиной у других говорит о них гадости, было не тем, чем можно гордиться.

В поисках другой темы для разговора, Абигейл заметила на столе Элоизы стопку бумаг.

— А это что?

Элоиза поспешно прикрыла бумаги на столе.

— Что там?

Её движение было таким подозрительным, что Абигейл, оперевшись на костыль, встала и подошла ближе.

— Ничего особенного!

— Очень даже особенное. Что ты там прячешь?

Между той, что не хотела показывать, и той, что хотела посмотреть, завязалась напряжённая борьба, и в этот момент другой лист бумаги со стола спланировал прямо к ногам Абигейл.

Абигейл, отбросив костыль, схватила его.

И, прочитав то, что было написано на бумаге, расширила глаза.

— «Подполковнику Райану Уилгрейву»?