Ужас прошлого

Кеншин, оставив после себя лишь трупы, руины и пепел, медленно пошёл прочь, направляясь к храму Лицертиса. Его шаги были неторопливыми, будто он прогуливался, но каждый шаг отдавался в этом городе эхом гибели. Он даже не обернулся — ему было всё равно.

Адам остался лежать на земле, словно выброшенный мусор. Лицо — в крови и грязи. Тело — переломанное. Дыхания не слышно. Жив ли он? Никто не знал.

Шун, весь в крови и пыли, с трудом пошевелился. Он был жив… но почти раздавлен. Медленно, через невыносимую боль, он начал ползти. Камни резали кожу, но он не останавливался. Он полз, оставляя за собой кровавый след, как раненый зверь, движимый лишь отчаянием.

Он дополз до Адама. Сел на колени перед его изувеченным телом. Рука дрожащая, полная порезов и ожогов, легла на раздавленную грудную клетку Адама.

— Я знаю, ты меня слышишь… — прохрипел Шун. — Тот, кто сидит в Адаме... Я… умоляю тебя. Помоги нам. Спаси нас... Пожалуйста...

Голос сорвался на всхлипы. Он опустил голову, сдерживая слёзы. Губы дрожали. Он не хотел плакать… но страх, отчаяние и бессилие раздавили его. Шун, тот, кто всегда сражался до конца, был сейчас сломлен.

Прошла минута.

И вдруг…

— У тебя есть одна секунда, чтобы убрать с меня свою грязную руку.

Голос был низким, словно рёв рассерженного зверя, и в то же время властным, как приговор. В нём звучала ненависть, и смерть тянулась за каждым словом.

Шун, в оцепенении, поднял голову. Взгляд — на Адама. Но он не убрал руку.

И в ту же секунду —

Удар.

Шун отлетел и врезался в стену с таким грохотом, что та треснула, и рухнул вниз, оседая по ней, как марионетка с обрезанными нитями. Он упал на копчик, тело содрогнулось от боли.

Адам встал.

Точнее — встал уже не он. Это был другой.

Фигура выпрямилась, медленно, с величественной грацией. Он стряхнул пыль с плеч, как будто просто встал со скамейки, а не воскрес из смертельной агонии. На его лице — кровь, но он вытер её ладонью и посмотрел на неё с равнодушием палача.

Тело покрывали чёрные метки, зловещие символы, будто сама магия смерти пронзила его насквозь. Лицо исказилось, но не в муке, а в удовлетворении. Рёбра восстановились, раны исчезли. Он был цел. Невозможно цел.

— Учти, парень, — голос звучал, как раскат грома в пустом храме, — я помогаю вам не потому, что ты попросил. Я помогаю вам, потому что мне это нужно.
Надеюсь, ты понимаешь, в чём тут разница.

Лицертис засучил рукава. Словно бы выходил на прогулку, а не на бой. Поместил руки в карманы. И пошёл в сторону храма. Его шаги не были спешными. Но каждый шаг будто проваливался в реальность, заставляя мир содрогаться от возвращения чего-то древнего… и ужасного.

В храме царила зловещая тишина, нарушаемая лишь глухим гулом голосов, читающих мрачные молитвы. Трое некромантов стояли на коленях перед величественной, окутанной мраком статуей Лицертиса. Их глаза были закатаны, словно души покинули их тела. Даже пламя в ритуальных чашах дрожало, будто не выдерживая присутствия этого зла, и начинало угасать.

Кеншин стоял, облокотившись на массивную каменную колонну, и с видом полного безразличия наблюдал за происходящим. Он мотал головой, как человек, не понимающий, во что ввязался.

— Когда я уже смогу уйти отсюда? — нетерпеливо бросил он. — Свою часть сделки я выполнил.

— Когда мы закончим, тогда и будешь свободен, — отрезал один из некромантов. — А пока заткнись и не мешай ритуалу.

Кеншин закатил глаза, но спорить не стал. Он лишь с досадой выдохнул и снова отвернулся к залу.

И тут…

Звук шагов.

Неспешных. Тяжёлых. Наполненных холодом.

Фигура появилась в дверной арке, силуэт тонул в дымке, и даже пламя в чашах будто пригнулось от её присутствия. Трое некромантов тут же замолкли. Даже статуя Лицертиса в эту секунду казалась менее устрашающей, чем тот, кто вошёл.

Кеншин обернулся.

— Мать твою! — рявкнул некромант. — Я же велел убить всех! Ни одна душа не должна была войти! Кто это?! Почему он жив?!

Фигура шагнула вперёд. Свет отразился от алых глаз, от татуировок, чёрной сетью покрывающих тело.

Кеншин не ответил. Он просто медленно вышел в центр храма и уставился на незнакомца, что теперь оказался под светом.

— Это же... — Кеншин замер. Перед ним стоял тот самый парнишка. Школьник, которому он всего пару минут назад размозжил грудную клетку. — Что за... — Кеншин не верил глазам. — Как ты жив? Это какой-то бред… Магия регенерации?.. У такого-то щенка?

Но сразу что-то бросилось в глаза. Парень выглядел... иначе. Его тело было покрыто чёрными метками, лицо исказилось, а в глазах пылал зловещий алый огонь. Даже аура изменилась. Давящая. Нестерпимая. Надменная. Кеншин пристально вгляделся в искажённое лицо парня. Оно больше не выражало страха. Ни боли. Ни человечности.

— Не ломай голову, — раздался насмешливый голос. — Всё равно не поймёшь.

Кеншин от удивления чуть не отступил назад. Этот голос… он не принадлежал школьнику.

— Даже голос другой... — пробормотал он себе под нос. — Это не тот, кого я убил. Это кто-то... другой.

— Разберись с ним! — крикнул один из некромантов в панике.

— А ну закрой рот, — холодно бросил Кеншин, не отводя взгляда от вновь явившегося противника.

Некромант тут же замолчал, сглотнув ком страха, чувствуя, как пот холодной змейкой скатывается по спине.

Кеншин сорвался с места, как сорвавшийся с цепи зверь. В одно мгновение он оказался рядом с Лицертисом и нанёс удар с такой силой, что воздух заклокотал, а каменные плиты пола вздрогнули. Лицертис успел среагировать — он выставил блок, скрестив руки предплечьями. Удар пришёлся точно в цель.

Раздался оглушительный взрыв, и два титана вылетели из храма, пробив стену. Камни разлетелись во все стороны, колонны рухнули, а некроманты в ужасе попадали ниц, как куклы, лишённые нитей.

В небе, как две кометы, Кеншин и Лицертис неслись, пока не врезались в землю с грохотом, от которого задрожали горы. Лицертис несколько раз перекатился по пыльной земле, оставляя после себя глубокие борозды. Пыль взвилась в небо, закрыв луну. Но тот, словно машина войны, упёрся ладонями в землю, сделал резкий толчок, закрутился в воздухе, как смерч, и приземлился на ноги, оставив в земле трещины, расходящиеся во все стороны.

Они стояли друг напротив друга. Тишина. Лёгкий ветерок колыхал остатки пыли. Их взгляды сцепились, как клинки.

— Так значит, ты и есть тот самый охотник на магов? — заговорил Лицертис, сквозь улыбку. — Тот, кто убил тысячи магов, стёр с лица земли Коллегию Крайхолда, вырезал собственный клан и сразил самого Архимага? Много же ты дров наломал при жизни, скажу тебе… при том, что в тебе нет ни капли маны.

— Ты знаешь меня? — спокойно спросил Кеншин, чуть склонив голову.

— Как тебя можно не знать? Такое чудовище попробуй забудь, — с усмешкой ответил Лицертис.

— А сам ты кто? — бросил Кеншин.

— Я Лицертис, — произнёс он, положив руку на сердце, будто представлялся перед высшей инстанцией.

— Чего? Лицертис? — Кеншин нахмурился. — Тебя же запечатали тысячу лет назад.

— А тебя когда-то убили. Но, как видишь, это не помешало нам быть здесь и сейчас.

— Хех, тоже верно, — улыбка Кеншина превратилась в оскал. — Если честно, я всегда мечтал с тобой сразиться. А теперь, когда я бессмертен, а ты стоишь передо мной... Просто потрясающее стечение обстоятельств. Надеюсь, ты меня не разочаруешь.

— Самоуверенности тебе не занимать, — хмыкнул Лицертис. — Но боюсь, ты уже проиграл.

— И это с чего бы?

— Видишь ли, мой алый огонь — не просто пламя. Он сжигает чары, разрушает печати, стирает всё искусственное. А ты... ты ведь воскрешён. Стоит мне тебя поджечь — и ты рассыплешься в прах.

Он медленно поднял руку, указал пальцем на Кеншина. В ту же секунду правая рука Кеншина, та самая, которой он ударил Лицертиса, вспыхнула ярко-алым пламенем. Пламя загудело, как живое существо, и начало стремительно распространяться по телу охотника.

Кеншин застыл. Он опустил взгляд на своё пылающее тело. Затем — на Лицертиса. И… ничего не сказал.

Он медленно опустился на колени.

Алое пламя поглощало его плоть, и он не кричал, не бился. Он просто… горел.