Кошмарная история

Ночь была чёрной и плотной, как затянутая сеть. Воздух вокруг завибрировал — напряжённый, тяжёлый, будто сама тьма затаила дыхание. Посреди грубой каменной площадки, под открытым небом, из центра магического круга вырывался кошмар.

Призрак.

Он не просто висел в воздухе — он витал, словно был прикован к невидимому ядру мира, и оно трещало от его присутствия. Его тело пульсировало клубами тьмы: фиолетово-чёрные щупальца медленно извивались в воздухе, и каждый из багровых когтей будто вспоминал кровь своих прежних жертв. В груди существа рвалась наружу трещина, из которой извергался ослепительный зелёный свет — пульсирующий, электрический, как сердце шторма.

Мечи, вонзённые в землю по кругу, сдерживали его, но заклинания дрожали. Один за другим клинки начинали трескаться, подчиняясь нарастающей силе.

Призрак не издавал обычных звуков — он ревел духом, он вибрировал, он кричал самим своим существом. Удары этой ярости проносились волнами, сбивая дыхание, глуша всё вокруг.

Ханаби двигалась по краю, меч наготове. Взгляд — цепкий, дыхание — ровное, но внутри всё сжималось. Этот монстр не просто был уродлив — он был воплощением искажения, проклятия, отказа природы принять нечто подобное в своё лоно.

— Иди к Шуну, — негромко произнёс Пирс. Его голос был ровным, но в нём слышалась сталь.

Ханаби кивнула и поспешила к телу. Шун лежал неподвижно, но жил. Она опустилась рядом, пальцы проверили пульс — слабый, но устойчивый.

Пирс подошёл ближе к кругу, не отводя взгляда от существа.

— Ну и уродина же ты, — процедил он. — Пора выметаться.

Словно эти слова стали спусковым крючком, реальность дрогнула.

Призрак взревел — и магия больше не выдержала. Один из мечей раскололся с треском, за ним — остальные. Вспышка тьмы и маны разорвала круг. Призрак вырвался наружу.

Его форма взметнулась вверх, выпрямилась, стала длиннее и злее. Молнии трещали по его телу, когти искрились кровавым светом, щупальца танцевали в безумии. Его рык был как гром — не звук, а сила.

Пирс вырвал гримуар, он вспыхнул золотом — но тут же на его коже начали появляться тонкие, страшно глубокие порезы. Кровь хлынула изо рта, и он рухнул на колени, задыхаясь.

Чудовище ринулось добить его.

Но Ханаби сорвалась с места, как стрела, с криком. Меч срезал воздух, вспышка ударилась в щупальце — удар был сильный, но призрак отразил его. Земля под ней треснула, из-под неё вырвались чёрные тентакли и ударили — броня спасла её от пробития, но сила удара отбросила в воздух. Ханаби грохнулась оземь, перекатилась и встала, тяжело дыша.

Шун открыл глаза.

Он вскочил, и в следующую секунду врезался в бой. Молнии вырвались из его тела, каждый его шаг сопровождался громом. Он атаковал, как буря: с яростью, скоростью, бесконечной решимостью. Его удары сотрясали землю, воздух горел от энергии.

Но призрак не отступал. Он двигался, как змея в буре. Отражал удары, контратаковал. Каждый раз, когда Шун попадал, призрак отвечал режущими всполохами — и на теле Шуна начали появляться раны. Сначала едва заметные, но каждую секунду всё глубже.

Скорость Шуна снижалась. Он уже не кричал — дышал, сражался, держался, пока мог.

Призрак вытянулся, и в его груди снова вспыхнуло. Мгновение — и мощнейшая волна маны ударила во всё вокруг. Шуна отбросило, он с трудом удержался на ногах.

И тогда...

Адам.

Он открыл глаза, приподнялся, весь в боли, всё тело будто наливалось свинцом. Но он услышал бой. Свет, гром, рев.

Он поднялся. Побежал. Пусть шаги давались с трудом, но сердце било в груди с ясным пониманием: времени нет. Если он не успеет — их не станет.

Адам вылетел из прохода, как стрела, и остановился, едва сделав пару шагов. Удар воздуха сбил с него дыхание — не от магии, а от увиденного.

Пирс лежал неподвижно у самой земли. Его тело было залито кровью, гримуар валялся в стороне, страницы его медленно шевелились от ветра, как листья осенью. Шун, еле держась на ногах, с трудом дышал — его тело было иссечено, одежда пропитана кровью. Он выглядел так, будто любое движение станет последним.

Только Ханаби продолжала бой.

Её движения были точными, каждый удар — выверен до предела, но даже её сила казалась ничтожной перед этим монстром. Броня спасала от смертельных повреждений, но щупальца призрака всё равно находили уязвимые места — в порезах светилась свежая кровь. Искры от её клинка пробегали по телу существа, но это не наносило урона. Оно было словно выточено из чего-то недостижимого для стали — ни одна атака не оставляла даже царапины.

И когда Ханаби всего на миг замешкалась — только на один миг — призрак метнулся вперёд. Его когти выросли в длину, сверкнули, и с жутким визгом врезались в неё.

Ханаби отлетела, словно тряпичная кукла, и ударилась о стену часовни. Стена не выдержала — рухнула с грохотом, и пыль взметнулась столбом. Камни, доски, обломки разлетелись, а её тело исчезло под грудой обломков.

Адам даже не успел крикнуть — призрак уже заметил его.

Он бросился на Адама. Щупальца обвили его мгновенно — холодные, жестокие, словно камни в ледяной реке. Они сжались вокруг шеи, груди, живота. Адам взвыл, чувствуя, как лёгкие жжёт от нехватки воздуха. Мир стал размытым, глаза налились кровью. Слов не было. Только одно имя пульсировало в его голове.

Он с трудом выдавил его из себя:

— А...н...а...б...е...л...

Щупальца дрогнули. Призрак не отпустил, но хватка ослабла. Этого хватило.

Адам, жадно глотая воздух, хрипло прошептал:

— Анабель. Ты — Анабель. Верно? Алиса… Алиса… Я знаю её.

Монстр замер. В его теле что-то сжалось. Электрический свет в груди затрепетал.

— А...ли...са, — произнёс призрак, и голос его был низким, пронзительным и жутким. — Моя сестра.

Щупальца распались. Адам рухнул на землю и тут же закашлялся, вгрызаясь в воздух, как утопающий.

Призрак отступил. Его форма немного сменилась: щупальца сжались ближе к телу, когти отступили внутрь, пульсация стала ровнее. Он всё ещё был ужасен, но больше не казался всепоглощающим кошмаром.

Он поднял руку и посмотрел на запястье. Там висел вязанный браслет — выцветший, потёртый, но целый. Его когти нежно, почти бережно, скользнули по нему.

— Алиса… моя младшая сестра… Интересно… как она?

— Грустит, — выдохнул Адам, сев, держась за горло.

Но призрак его будто не слышал. Он качал головой, оглядываясь. Его глаза — если это можно было назвать глазами — смотрели сквозь всё. Сквозь Адама. Сквозь время.

Шун, всё ещё стоя, смотрел в полнейшем оцепенении. Он не понимал, что происходит. Он видел призрака, но тот больше не нападал.

Адам обернулся. Его взгляд упал на существо.

— Что случилось с тобой?.. — спросил он.

Ответ был прост. Холоден. Жуток.

— Бандиты.

— Бандиты?.. — переспросил Адам.

— Бандиты напали на деревню, — продолжил призрак, теперь уже спокойнее. Его голос по-прежнему звучал, как шёпот могилы, но в нём больше не было ярости — только боль. — А я была здесь. В этой часовне. Горстка из их шайки пришла за мной. Я возвращалась, но увидела дым, услышала крики. Деревня уже горела… Я увидела, как трое из бандитов, шли к часовне. Они… Они заметили меня. Я попыталась спрятаться в подвале, под зданием. Не успела. Они нашли меня.

Щупальца дрогнули, будто снова вспоминали, как это было.

— Издевались. Насиловали. Били. Смеялись. Они... делали со мной всё, что хотели. Я пыталась кричать… но потом дверь в подвал закрылась. Я не знаю, почему… но она больше не открылась. Они запаниковали. Стали кричать, просить помощи. А потом — стали винить меня. Били снова. Хотели, чтобы я сказала, как выбраться. Но я… я уже знала, что они не должны выйти. Они начали ссориться. Дрались. А потом... когда прошло время… начали есть меня. Чтобы выжить. Кусок за куском. Я умирала долго. Медленно. И помнила всё… каждую секунду. А дальше…

Тишина навалилась, как тяжёлое покрывало. Даже ветер стих.

Адам сидел, ошеломлённый. Сердце в груди стучало глухо, как барабан.

Это была не просто история. Это была исповедь души, которую мир предал дважды — при жизни и после.