Разговоры у костра

Ночь была спокойной. Ветер мягко играл с молодой травой, которая только-только начала пробиваться сквозь землю, шелестя еле слышно, словно нашёптывая древние сказания. Команда, привыкшая к ночлегам под открытым небом, спала безмятежно. Только равномерное дыхание и потрескивание углей напоминали, что они ещё в мире живых.

Однако один из них — Адам — вдруг открыл глаза. Его разбудил странный, ритмичный шорох. Он приподнял голову и увидел, как перед костром, обрамлённым кругом серых камней, сидит Пирс. Тот аккуратно поправлял угли, вкладывая в это странную сосредоточенность.

— Пирс, ты чего? — тихо спросил Адам, голос его был ещё хриплым от сна.

Пирс вздрогнул, будто его выдернули из глубоких раздумий:

— Ух, напугал, — пробормотал он, схватившись за грудь. — Не спится мне что-то.

— Чего вдруг? — Адам зевнул, сев на спальный мешок. — Ты же обычно самый первый из нас, кто горазд поспать.

— Да не знаю… Сам в шоке от себя, — Пирс бросил в огонь веточку, и пламя вспыхнуло чуть ярче. — Но мне почему-то неспокойно.

Адам поднялся и, шаркая ногами, подошёл к костру. Он сел рядом на бревно, тяжело вздохнул, обняв себя за плечи от прохлады. Оба уставились в пляшущие языки пламени, чьи отблески отразились в их глазах, как отблески далёких воспоминаний.

Молчание затянулось — не гнетущее, но вдумчивое. Казалось, даже ночь прислушивается к их мыслям.

— Скажи, Пирс, почему ты используешь гримуар? — нарушил тишину Адам. — Я думал, это уже пережитки прошлого. Никогда до этого не видел мага с гримуаром.

— К чего такой вопрос? — Пирс удивлённо приподнял бровь. — Ты что, не знаешь, как пользуются магией? Как же ты её используешь?

— Ну… не знаю. Я всегда по наитию делал всё, — пожал плечами Адам. — Поэтому как-то не задумывался.

— Интересный ты человек, — Пирс качнул головой. — Даже Шун был вынужден учиться, чтобы пользоваться магией. А ты — по наитию. Ты чё, вундеркинд? — его голос неожиданно стал громче, чем хотелось бы в спящем лагере.

— Да нет же, чего ты орёшь? — поморщился Адам. — Я не знаю, как тебе объяснить, но сколько себя помню — магия была со мной. Так... стоп... А ты чего с темы съезжаешь? Можешь ответить на мой вопрос?

— Могу, чего ж нет. — Пирс кивнул, снова глядя в огонь. — Гримуаром я пользуюсь, потому что не могу пользоваться магией без него.

— То есть как это? — Адам удивлённо нахмурился.

— Да ты издеваешься, что ли?

— Да нет же, с чего бы?

— На первом курсе ты же пользовался гримуаром, так?

— Ну, да.

— А потом перестал. Почему?

— Потому что научился пользоваться невербальной магией.

— Именно, — Пирс махнул рукой. — Вот видишь, можешь, когда хочешь. А я — нет. Такой силой не обладаю. Невербальная магия для меня — непосильная. К тому же я специализируюсь на защитных заклинаниях, а у меня и маны мало. Барьеры слабые, а если хочу сильный — просто не хватает. Родословная моя, не самая лучшая. Досталось всё самое худшее.

— Оу... — тихо протянул Адам.

— Да, вот так, — Пирс слабо улыбнулся, но в глазах была усталость.

— Погоди, ты сказал, у тебя мало маны? Разве так может быть? Я думал, мана у всех в одинаковом количестве.

— Ну ты и неуч, Адам, — Пирс покачал головой с лёгким смехом. — Я просто поражаюсь. Количество маны у всех разное. И в зависимости от её количества маг может быть сильным — если много — или слабым, если мало.

— И что, увеличить её нельзя?

— К сожалению, нет. — Пирс нахмурился. — Человек рождается с определённым количеством маны. Если будет больше, чем тело может выдержать — он умирает. Но есть единицы, которые смогли выжить даже с таким количеством. И одного из них ты знаешь.

— Правда? И кто это?

— А ты как думаешь? — Пирс хитро посмотрел на Адама.

Адам нахмурился, начал перебирать в голове всех могущественных магов. Критически много маны... Неужели…

— Директор Вильям.

— Именно, — кивнул Пирс. — Ты никогда не задумывался, почему у него белые волосы?

— Да, как-то не очень.

— А зря. Он родился с критическим количеством маны. Волосы были белыми с самого рождения. Говорят, его появление нарушило баланс в мире. Правда это или нет — никто не знает. Может, слухи, чтобы враги боялись даже упоминания имени. Но одно ясно точно: он невероятно силён. Считается сильнейшим Архимагом за всю историю.

— Ты так много о нём знаешь. Даже не подозревал.

— Ну… он мой кумир, — пробормотал Пирс, и на щеках его вспыхнул румянец.

Они снова замолчали. Над головой звёзды лениво мерцали, словно наблюдали за двумя фигурами у костра, делившимися своими страхами и мечтами под дыханием ночного ветра.

— У меня есть друг, который тоже с белыми волосами ходит, — вдруг сказал Адам, нарушив повисшую тишину.

Пирс приподнял бровь и лениво усмехнулся:

— Ну, видно, он такой же, как и Архимаг... хотя навряд ли.

— Это ещё почему? — Адам уставился на него, ощутив, как где-то внутри вспыхнуло любопытство, смешанное с тревогой.

— Если рождаются такие дети, — начал Пирс, заглядывая в глубину костра, — то миротворцы находят их сразу же. Такие дети излучают столько маны, что не заметить просто невозможно. Они словно маяки среди ночи. Как только маги фиксируют всплеск — отправляют команду. Потом просто забирают ребёнка у родителей. Как это было с господином Архимагом.

— Забирают? — Адам нахмурился. — У родителей? Почему?

Пирс кивнул, взгляд его стал тяжёлым:

— В раннем возрасте такие дети неуправляемы. Представь: у младенца — сила, способная испепелить город. Один всплеск эмоций, и может исчезнуть половина страны. Раньше так и случалось. Когда ещё не знали, что делать с подобными...

Он сделал паузу, отрешённо глядя в отблески огня, будто видел там чужую боль.

— Сейчас... — продолжил он, — признаться неприятно, но Директор Вильям был буквально выдрессирован. Его учили сдерживать себя, не поддаваться даже малейшим эмоциям. Он рос в изоляции, тренировался день и ночь. Я не знаю всех подробностей, но уверен — он прошёл через ад. Такие тренировки обычный человек просто бы не пережил. Его не растили — его выращивали.

Пирс посмотрел на Адама и пожал плечами:

— Поэтому я не думаю, что твой друг — из таких. Может, ему просто повезло с цветом волос, — усмехнулся он, но в этой усмешке звучала не ирония, а нечто более сложное. Может, зависть. А может — страх.

Вечер укрывал лес мягкой темнотой. Лёгкий ветерок пробежал сквозь верхушки деревьев, заставляя юные, только распустившиеся листья тихо шелестеть. На поляне, где разбили лагерь, этот звук напоминал шёпот — спокойный, почти убаюкивающий. Пламя костра колыхалось в такт дыханию ветра, вытягивалось в одну сторону, будто хотело убежать прочь, но возвращалось обратно, удерживаемое невидимыми узами.

Адам сидел у огня, подтянув колени к груди, и задумчиво наблюдал, как языки пламени пляшут в полумраке. Его голос нарушил тишину, но прозвучал мягко, словно боялся вспугнуть уют этого вечера:

— Скажи, Пирс… Почему у всех магов только одна стихия? Разве нельзя изучить другие?

Пирс, откинувшийся на рюкзак, где-то между усталостью и дремотой, открыл один глаз и ухмыльнулся.

— Неправильно спрашиваешь. Речь не о стихии, а о способностях в целом. Почему только одна магия? — Он замолчал на миг, глядя в огонь. — Говорят, так решил Магнус. Чтобы удерживать равновесие. Когда в тебе просыпается магия, ты как бы получаешь предначертание — и оно одно. У тебя, например, огонь. У Шуна — молния. У меня — барьеры.

Пламя отразилось в его глазах, придавая лицу почти мистическое выражение.

— А что насчёт тех, у кого нет магии? — спросил Адам, склонив голову набок.

— Ну… Есть и такие. Ханаби, например, или королева Зейгель. У них нет пробуждённой силы, но в теле достаточно маны. Для таких делают особые мечи — магические. Они слушаются только своего владельца. Но был один, у которого не было ни магии, ни маны.

— Охотник на магов. Знаю, ты говорил. А как такое возможно? У нас же всё вокруг пропитано маной, как в этом человеке не могло быть её?

— Говорят, это какое-то проклятие. Но очень редкое, за последнюю тысячу лет, было всего 4 человека, с таким проклятием.

Адам задумался, но Пирс продолжил, уже с долей уважения в голосе:

— А есть Архимаги. Они могут не только свою магию использовать, но и вспомогательные. Как, например, регенерация. Раны затягиваются за секунды. Очень редкий дар. Бывает, раз в полвека кто-то рождается с ним, кто-то путём долгих и изнурительных тренировок добиваются этого результата. Или сенсорика — чувствуют энергию, людей, опасности, если правильно натренеровать её, то сенсорика может стать даром предвидения.

— И наш Директор — такой?

— Ага. У него сенсорика, как дополнение. Не основа.

— Ого… А кто-то обладал двумя основными элементами? — Адам подался вперёд, словно это было как в детстве рассказ у костра.

Пирс выдохнул сквозь нос, голос его стал тише, серьёзнее:

— Был один. Лицертис. У него, по слухам, было четыре основные магии. А некоторые шепчутся, что и все пять... Пятую он просто не использовал. Страх он вселял такой, что дети в его честь кошмары рисовали.

Адам кивнул, взгляд его потускнел.

— Самое опасное зло в мире…

— Именно. Но знаешь, что странно? — Пирс пристально взглянул в огонь. — Все книги утверждают: Магнус исчез в тот же год, когда Лицертис появился. Кто-то говорит, что Магнус разделил свою душу на: свет и тьму. Другие уверены — Лицертис убил его. Хотел занять его место. Только где Магнус был утопией, там Лицертис — хаос, тирания, страх…

— Но в школьной библиотеке об этом ни слова, — тихо заметил Адам. — Я всё прочитал.

Пирс пожал плечами:

— Я читал в Инаритовой библиотеке. Был там на практике. Там есть книги, которых нет больше нигде, хотя…

— Что?

— Есть одна библиотека, которую никто и никогда не находил. И вот там, есть все знания мира, как он зародился, кто его создал, откуда появилась магия.

— И что это за библиотека?

— Магнуса.

Адам тут же почувствовал боль в голове, ту же самую, как перед финалом, он уже думал, что опять услышит этот злобный смех и голос, однако боль внезапно исчезла.

— Адам, с тобой всё в порядке? — спросил Пирс, заметив, что Адаму вдруг стало плохо.

— Да, да, всё хорошо. Просто голова заболела. — Адам почесал голову и поправил волосы, чтоб они не лежали на глазах и не закрывали обзор. — Однако мне интересно, почему эту библиотеку не могут найти? Или может, кто-то её находил уже, но не хотел делиться полученными знаниями?

— Не знаю, не думаю, что эту библиотеку кто-то находил, о ней только слухи ходят и где она может быть, тоже никто не знает.

Разговор иссяк. Повисла пауза. Только костёр потрескивал, ветер игрался в ветвях, да во сне посапывала Ханаби, свернувшись калачиком под плащом. Шун лежал неподалёку, лицо его было спокойно, почти безмятежно.

— Пирс… — вдруг снова подал голос Адам, не глядя на собеседника. — Честно? В начале пути я тебя ненавидел. Думал, ты пустоголовый весельчак и пьяница. Но ты не такой. Ну, кроме пьяницы.

Пирс тихо хмыкнул, прикрыв рот ладонью, чтобы не разбудить других.

— Спасибо, Адам… Знаешь, я тоже был не в восторге. Услышав, с кем иду, подумал: “Вот дьявольское отродье. Что, теперь нянчиться с ним должен?” Но ты оказался другим. Хотя… насчёт нянчиться — ты не так уж далёк от истины.

— Пошёл ты, это мы постоянно нянчились с тобой, когда ты был в пьяном угаре — рассмеялся Адам.

Их смех, приглушённый и тёплый, ненадолго скрасил тишину ночи. Потом они ещё долго молчали у костра, наслаждаясь этим моментом простого человеческого тепла — прежде чем отправиться спать, вглубь неизвестности нового дня.