Стресс

Адам шагнул в подготовительную комнату, чувствуя, как пол уходит из-под ног. Воздух был густым, наполненным смесью адреналина, ожидания и напряжения, которые царили в зале. Шум трибун, смешанный с гулкими голосами объявлений, будто давил на его уши, превращая каждое слово в вязкий, неразборчивый гул.

Он сел на стул и сжал голову руками. Его сердце колотилось так яростно, что казалось, будто оно вот-вот прорвёт грудную клетку. В висках стучало, пульсируя с такой силой, что звук собственного дыхания становился тише.

Адам пытался сосредоточиться. Попытался восстановить дыхание — глубокий вдох, затем выдох. Но грудь словно сжали невидимые тиски, не позволяя вдохнуть полной грудью. Вместо этого дыхание становилось поверхностным, коротким, сбивчивым.

— Чёрт... Чёрт... Соберись, — прошептал он самому себе, стиснув зубы. Но его руки, лежащие на коленях, предательски дрожали, выдавая внутреннюю бурю. Пальцы то сжимались в кулаки, то нервно теребили край одежды.

Он попытался переключиться на бой. Представить, как будет атаковать, как двигаться. Но мысли прыгали, ускользали, словно птицы, вспугнутые громким звуком.

"Что, если я проиграю? Что, если я сделаю ошибку? Что, если они все будут смотреть и смеяться?"

Эти мысли наваливались, захватывали разум. Он сжал голову крепче, будто надеялся остановить этот поток. Шум трибун над ним усиливался, превращаясь в громовой гул.

— Хватит! — выдохнул он, почти бессильно. Но тело не слушалось. Плечи налились свинцом, ноги казались ватными.

Адам крепко зажмурил глаза, а потом резко хлопнул себя по щекам. Боль была неожиданно резкой, но она на мгновение вернула его в реальность. Ему нужно было действовать. Нужно было перестать бояться. Он глубоко вдохнул, позволив холодному воздуху проникнуть в лёгкие, и поднялся на ноги.

Голос профессора Адриана, раздавшийся на арене, прорезал напряжённый шум трибун. Он был чётким, уверенным, словно вытягивающим всех из их мыслей. Адам заставил себя идти. Его ноги казались тяжёлыми, каждый шаг отдавался в теле эхом, словно он шагал по тонкому льду.

Кромешная тьма перед ним казалась бесконечной, но белый свет, пробивавшийся из выхода на арену, был как маяк, указывающий путь. Адам шёл вперёд, чувствуя, как с каждым шагом его сердце ускоряет ритм. Шум трибун остался где-то позади, заглушённый густой тишиной его разума.

Он остановился прямо перед выходом, залитым ослепительным светом. Ещё мгновение — и его имя прозвучит. Адам закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться, но его мысли ускользали, будто его разум отказывался подчиняться.

— Ты справишься, — прошептал он сам себе, сжав кулаки.

На арене профессор Адриан закончил свою речь, и его громкий голос, усиленный магическим усилителем, разнёсся по залу:

— А теперь, встречайте первого финалиста... Адам Лансер!

Шагнув в свет, Адам оказался на арене. Его сердце снова пропустило удар, когда он увидел тысячи глаз, устремлённых на него. Шум трибун был... сдержанным. Лишь редкие возгласы, хлопки и приглушённый гул сопровождали его выход. Толпа встретила его спокойно, почти равнодушно.

Он подошёл к своему месту, стараясь не смотреть на зрителей. Там, в центре арены, он кивнул профессору Адриану, который молча ответил тем же. Теперь всё зависело от него.

— А теперь второй финалист... Шун Нохара! — объявил профессор.

Эти слова были словно спусковым крючком. Толпа взорвалась криками, свистом, овациями. Звук был таким оглушительным, что вибрация чувствовалась даже в ногах. Это было всё для него, для Шуна. Адам почувствовал, как лёгкая дрожь возвращается в его руки, когда на арену вышел его противник.

Шун шагал уверенно, с поднятой головой. Его присутствие притягивало внимание, будто само его появление разжигало в толпе неподдельный энтузиазм. Когда он занял своё место напротив Адама, тот поднял глаза и встретил взгляд соперника. Шун выглядел спокойным, его губы тронула лёгкая улыбка, которая заставила Адама почувствовать, что он уже проиграл в глазах зрителей.

Шун кивнул профессору, его движения были точными и отточенными, как у того, кто привык быть в центре внимания. Адам выпрямился, стиснул кулаки и сделал глубокий вдох. Внутри него всё ещё бурлило напряжение. Конечно, Адам знал, что он может отказаться от поединка, но почему-то не стал этого делать.

Адам стоял, едва слушая голос профессора Адриана, который звучал где-то на периферии его сознания. Его мысли метались, но взгляд случайно поднялся на самую высокую трибуну. Там, в центре, восседал Архимаг, фигура которого казалась одновременно внушительной и загадочной. Их глаза встретились.

Адам замер. Архимаг не отводил взгляда, его глаза словно прожигали насквозь, изучая Адама с холодной, пугающей интенсивностью. В этот момент в голове Адама вспыхнула острая боль. Настолько сильная, что он инстинктивно ухватился за голову, сгибаясь пополам.

Мир вокруг потемнел. Шум трибун растворился, голос профессора стих. В ушах зазвучал негромкий, но леденящий смех. Этот смех был полон безумия, словно принадлежал существу, давно утратившему связь с человечностью. Смех заставлял кожу покрываться мурашками, а сердце сжиматься от страха.

— Ты проиграешь, сопляк, — раздался голос, глубокий и зловещий. Слова резонировали внутри его разума, как раскат грома. И снова тот же смех, заставляющий кровь стынуть в жилах.

Адам пытался крикнуть, выбросить этот голос из своей головы, но его тело отказывалось подчиняться. Голос и смех постепенно утихли, оставив лишь звенящую тишину.

Когда он пришёл в себя, то обнаружил, что лежит на холодной земле арены. Вокруг него склонились судьи, лекари и директор Вильям, который стоял в стороне с выражением тревоги на лице. Шум трибун, сменился напряжённым шёпотом. Профессор Адриан сидел на корточках рядом с ним, его лицо было напряжённым, а голос — строгим, но обеспокоенным.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил он.

Адам моргнул несколько раз, пытаясь сосредоточиться.

— Н… Нормально, — ответил он растерянно, поднимаясь на локти. Голова всё ещё слегка кружилась.

— Что произошло? — спросил Адриан, пристально глядя на Адама.

Адам закрыл глаза, вспоминая последние мгновения перед провалом.

— Не знаю... — начал он медленно. — У меня вдруг очень сильно заболела голова, а потом...

— Что потом?

Адам открыл глаза и взглянул на профессора, потом на судей и на директора, который тоже внимательно слушал. Он колебался, боясь, что его слова прозвучат сумасшедшими.

— Потом... Потом я очнулся на земле, — неуверенно промолвил Адам, избегая взглядов окружающих.

Профессор Адриан медленно опустил голову и выдохнул, словно сбросил напряжение.

— То есть, это просто потеря сознания. Ничего серьёзного.

К Адаму подсел один из лекарей, внимательно изучая его лицо. Он выглядел спокойным, но его голос был профессионально строгим:

— Скажи, а перед этим что-то было не так? Ты испытывал сильный стресс? Нервничал?

Адам немного замялся, пытаясь подобрать слова.

— Да... — признался он. — Я был очень нервным перед битвой. У меня всё тело тряслось, и я не мог собраться.

Лекарь кивнул, словно подтвердил свои догадки.

— Ну, всё ясно. Это потеря сознания на почве стресса, — сказал он уверенно. — Ничего страшного. Организм просто не выдержал нагрузки. У тебя было слишком много волнения.

Адам почувствовал лёгкое облегчение, но внутри всё ещё оставалась тень сомнения. Он вспомнил тот голос, смех, который звучал так отчётливо. Но сказать об этом он не решился.

— Что ж ты раньше-то не сказал? Мы бы дали тебе отвар из мяты, очень хорошо успокаивает нервы, — сказал лекарь, укоризненно качая головой.

— Думал, само пройдёт, — ответил Адам, пожав плечами, хотя сам знал, что сильно недооценил своё состояние.

— На, выпей, — сказал лекарь, протягивая ему небольшую склянку.

— Что это? — Адам подозрительно посмотрел на содержимое.

— Тот самый отвар, — посмеиваясь, ответил лекарь.

Адам открыл склянку, и в нос ударил приятный запах свежей мяты, смешанный с лёгкими нотками меда. Он осторожно сделал глоток, почувствовав, как по телу разливается тепло. Затем ещё один. Тепло сменилось волной облегчения, которая сняла напряжение с плеч и дрожь с рук.

Он выпил достаточно, чтобы почувствовать, как разум проясняется, и вернул склянку лекарю.

— Тебе лучше? — спросил тот, внимательно глядя на Адама. — Ты уверен, что хочешь драться?

— Да, уверен, — твёрдо ответил Адам, почувствовав себя собраннее, чем за весь день.

Профессор Адриан помог ему подняться на ноги, параллельно встретившись взглядом с директором Вильямом. Адриан слегка покачал головой в знак отрицания. Этот жест из всех присутствующих, понял только Архимаг.

— Держись крепче, — пробормотал он, поддерживая ученика, чтобы тот снова не упал.

Когда ситуация разрядилась, лекари и судьи разошлись, а толпа на трибунах вновь начала оживать, ожидая продолжения. Адам, немного размявшись, почувствовал, что его тело наконец слушается. Нервы притупились, и он сосредоточился на главной цели — битве.

Адриан, заметив, что Адам готов, направился к центру арены. Его фигура, казалась непреклонной. Он поднял руку вверх, призывая публику к вниманию. Толпа тут же ожила, крики, аплодисменты и свист наполнили ристалище. Атмосфера напряжения окутала всех, ожидая команды.

Убедившись, что оба участника заняли свои места и готовы, Адриан резко кинул руку вниз, разрезая ею воздух, и громко выкрикнул:

— Начали!