Смерть так близко

Адам рухнул на землю, тяжело дыша и обливаясь потом. Его грудь судорожно вздымалась, каждый вдох будто прожигал лёгкие изнутри. Остальные члены команды выглядели не лучше. Ханаби стояла, опираясь на окровавленный меч, слипшиеся волосы прилипли к лицу, броня была заляпана чёрной кровью гулей. Шун едва держался на ногах, его качало из стороны в сторону, будто он был пьян — только не от вина, а от усталости.

Пирс шагнул к Адаму, подхватил его за руку:

— Не ложись на холодную землю вспотевшим, простудишься. Не хватало мне ещё лечить тебя.

— Чёрт, — выдохнул Адам и нехотя поднялся.

Они стояли среди холма трупов. Повсюду — изрубленные тела гулей, оторванные конечности, изуродованные лица. От их чёрной, густой крови шёл пар. Она испарялась, поднимаясь зловонной гарью, которая обжигала глотку при каждом вдохе.

— Вперёд, — скомандовал Пирс. — Надо уходить. Если надышаться этим смрадом — гарантированное отравление.

Команда, не проронив ни слова, побрела прочь, покидая поляну смерти. Они шли по пустому тракту всю ночь. Ни один не жаловался, никто не разговаривал. Их шаги были глухими, дыхание — тяжёлым, а мысли — опустошёнными. Мир вокруг был тих. Только редкие крики ночных тварей и шелест листвы под порывами ветра нарушали безмолвие.

Когда казалось, что силы оставили их окончательно, за поворотом тракта, под тенью старого дуба, показалась полусгнившая крыша. Старые ставни, обвалившаяся изгородь, потрескавшийся колодец. Заброшенная ферма.

— Спасены! — срывающимся голосом крикнул Адам. И почти сразу, спотыкаясь, пошёл вперёд.

Ферма была пуста, но ещё держалась. Они вошли в стойло для скота, где всё ещё пахло старым сеном и временем. Устроились как могли: кто-то растянулся прямо на соломе, кто-то присел к стене. Пирс быстро развёл небольшой огонь в железной бочке, чтобы разогреть воду и согреться. Ханаби же, не говоря ни слова, сняла доспехи и, прихватив ведро, направилась к оставшемуся в колодце источнику.

Хнаби молча выливала на себя холодную воду, отмывая прилипшую к броне и телу вонючую чёрную кровь. Каждое движение давалось с трудом. Вода вёдрами летела на грудь, на плечи, на меч, который она не отпускала ни на минуту. Она тёрла доспех щеткой до тех пор, пока пятна не стали отступать, пока не осталась только медь, грязная, но уже своя.

Шун в это время возился у стены, расстилая свои бинты и проверяя запасы трав. Адам лежал на спине, глядя в потолок, бездумно шевеля пальцами.

— Когда-нибудь, — пробормотал он, — я проклянусь, что вообще согласился на эту практику.

— Когда-нибудь — это не сегодня, — буркнул Пирс и передал ему флягу.

— А кто говорил, не сложная, не сложная, мы раз десять чуть не погибли.

— Открою тебе, одну тайну Адам, не всегда всё идёт по плану. Но это не значит, что плохо идти по течению.

— Ты че, философом заделался? Прекращай, не то вмажу.

Снаружи завывал ветер. Ферма хрипела от сквозняков, крыша скрипела, словно прислушивалась. Но внутри было тепло. Безопасно. Живы.

Ханаби вернулась в стойло позже всех. На ней уже не было брони — лишь простая, выцветшая одежда, которую она носила под доспехами. Мокрые пряди розовых волос прилипли к щекам. Она молча прошла мимо остальных, поставила тщательно вымытую броню у стены, в угол, на обрывок ткани, и села к костру, подтянув ноги к себе.

Пирс, не глядя, протянул ей флягу с горячей водой.

— На, согрейся.

— Спасибо, — прошептала Ханаби и сделала несколько мелких глотков, сдерживая дрожь.

Шун, который до этого лежал, раскинувшись на соломе, медленно сел. Его лицо было бледным, но взгляд уже прояснился. Он бросил взгляд на Пирса:

— Ты думаешь о том же, о чём и я?

— Ты про гулей? — Пирс чуть приподнял бровь. — И почему они были так близко к населенному пункту?

Он откинулся назад, вытянул ноги и продолжил:

— Тут два варианта: либо эта стая отбилась от основного косяка, либо...

— Либо они сбежались на запах трупов людей. Тех, кто был в городе, к которому мы идём, — мрачно закончил Шун.

Пирс усмехнулся:

— Ну-ну-ну, не горячись, Шун. Некроманты не настолько сильны, чтобы вырезать целый город. Тем более — стража, маги, защитные обереги. Этот город не из слабых. Если они и действуют — то скрытно, из-под земли, как крысы.

Шун, нахмурившись, отвёл взгляд:

— Неужели ты забыл о том, что с ними был ещё один? Корчмарь описывал его так, что у меня мурашки по спине прошли.

— Ой, да перестань, — махнул рукой Пирс. — Эти корчмари — сказочники, каждый второй считает себя бардом. Им только повод дай — и они тебе придумают целую хронику. Успокойся. Завтра уже будем на месте. Сам увидишь.

Некоторое время никто не говорил. Только потрескивание огня и ночной ветер, гуляющий сквозь щели в крыше, сопровождали их молчание. Ханаби выжала влажную прядь из волос и закуталась плотнее. Пирс наломал ещё сухой соломы и подбросил в костёр. Пламя вспыхнуло чуть ярче, отбрасывая тени по стенам.

Адам уже спал, свернувшись на боку и тихо посапывая. Шун лёг, положив сумку под голову, но взгляд его всё ещё блуждал по балкам потолка. Ханаби, сжав колени и положив на них подбородок, следила за игрой огня. Пирс остался у костра последним. Он подкинул ещё пару веток, вздохнул и только тогда лег рядом, укрывшись дорожным плащом.

Той ночью никто из них не видел снов. Ни плохих, ни хороших. Только тишина, редкие крики совы и шелест старой, заброшенной фермы, которая дала им приют. И лишь запах гниющей древесины и выжженной магией земли напоминал, что опасность ещё не ушла.

Завтра был новый путь. Но сегодня — тишина. И они были живы. Пока что.

Утро пришло неожиданно — не с первыми лучами солнца, а с пронизывающим холодом, который заполз в щели между досками и заставил каждого вздрогнуть ещё до пробуждения. Мороз был тихим, но неумолимым: он налёг на стены, пробрался в дыхание, обволок всё вокруг тонкой ледяной горечью.

Адам проснулся первым — от того, что его собственное дыхание казалось паром. Он потёр плечи, поднялся, кряхтя, и посмотрел на других. В углу, возле потухшего костра, всё ещё спала Ханаби, плотно закутавшись в плащ. Шун лежал на спине, прикрыв глаза рукой. Пирс дремал сидя, с гримуаром на коленях и одеялом, скинутым до пояса.

— Подъём, — тихо сказал Адам, — холодно как в могиле.

Скоро все были на ногах. Кто зевал, кто растирал плечи. Ханаби, не проронив ни слова, проверила свою броню, коснулась меча, как будто это был ритуал. Шун налил остатки воды в металлическую чашу и развёл крошечный огонь — сжёг клочья соломы, кусок сухой ткани. Пирс достал из сумки твёрдые лепёшки, вяленое мясо и несколько сушёных ягод. Завтрак был простым, почти безвкусным, но он согревал.

Позавтракав, они привели себя в порядок, затянули ремни, проверили оружие и снаряжение. Пирс прошёлся вдоль стены, осмотрел окрестности сквозь щель между досками. Всё было тихо.

— Пора, — сказал он. — Чем дольше мы здесь, тем легче нас найдут. Если, конечно, кто-то ищет.

Они вышли во двор фермы. На улице воздух был колючим, свежим, но не ледяным. Мороз уже начал прихватывать землю, оставляя на траве серебристый налёт. Деревья стояли обнажённые, с чёрными ветвями, будто выжженные. Солнце лишь слегка касалось горизонта — тусклое, бледное, словно уставшее.

Снега ещё не было, но он уже чувствовался в воздухе — в этой особой тишине, в запахе инея, в том, как ветер скользил по коже и заставлял глаза щуриться.

Они шли, казалось, целую вечность. Мороз лишь крепчал, воздух стал тоньше, земля — твёрже. Путь тянулся пустыми равнинами, и каждый шаг отдавался в ногах тяжестью. Ни голосов, ни птиц, ни шороха. Только их дыхание, да хруст промёрзшей земли под сапогами.

Но вдруг, на фоне обнажённых деревьев, что выстроились вдоль тракта, мелькнула фигура. Одинокий человек, опирающийся на ствол. Его тело накренено, движения почти незаметны.

— Там кто-то есть, — тихо сказал Пирс, уже сжимая рукоять меча.

Они ускорили шаг. Когда подошли ближе, увидели мужчину — лет тридцати, может, меньше, если бы не серая тень усталости и страха на лице. Всё его тело было в крови. Он держался за живот, но уже не мог стоять — как только увидел людей, колени подкосились, и он осел на землю, задыхаясь.

— Чёрт... — Пирс бросился к нему первым. Аккуратно уложил пострадавшего на спину и приподнял ему голову.

— Дайте воды!

Ханаби уже рвалась к сумке. Её пальцы дрожали, но она быстро достала флягу, отдала Пирсу. Тот открутил крышку и начал медленно вливать воду в потрескавшиеся губы незнакомца.

Мужчина несколько раз сглотнул, дёрнулся, задохнулся и начал говорить что-то неразборчиво. Голос был слабым, будто сама смерть уже держала его за горло.

— Тише... говори, говори… — Пирс наклонился ближе, поднёс ухо к его губам.

Мужчина хрипел. Несколько слов прорывались сквозь кровь и страх.

— Уходите… он… он убил всех нас…

— Кто? — Пирс схватил его за плечо. — Кто убил всех вас?!

Остальные тут же насторожились от услышанного.

Мужчина дёрнулся, взгляд его затуманился, губы что-то шевельнули, но слов уже не было. Только пустота в глазах. Его рука слабо поднялась… и упала.

Он больше не дышал.

Пирс медленно выпрямился, лицо его стало каменным.

Ханаби прижала ладони к губам. Её глаза затопились слезами — не от боли, а от ужаса, от внезапного осознания. Это был не просто раненый. Это была смерть — настоящая, беспощадная, живая в своей тишине. Она смотрела ей в лицо через мёртвые глаза мужчины у дороги.

Никто из них никогда не видел смерть так близко. Так просто. Так внезапно.

Шун стоял как вкопанный, сжав кулаки. Адам опустил взгляд, не в силах смотреть на тело. В воздухе было холодно, но всем стало ещё холоднее внутри.

— Идём, — глухо бросил Пирс. Его голос был сухим, словно земля в трещинах после зноя.

Он встал, стряхнул пыль с ладоней, обернулся и посмотрел на каждого. Его глаза были жёсткими, как сталь. Слова были тише, но резали воздух:

— Мы должны узнать, что случилось.

Он развернулся, сделал шаг — и вдруг остановился. Повернулся к остальным и поднял палец:

— Только не вздумайте бросаться в бой. Ни одного шага от меня. Ясно?

Никто не ответил. Но все молча кивнули.

Пирс не был похож сам на себя. Его спокойствие сменилось холодной решимостью. Даже Адам, который обычно не упускал случая вставить шутку или возразить, в этот раз не проронил ни слова. Он просто поднялся и встал рядом.

Пирс выпрямился, бросил последний взгляд на безмолвное тело, и повернул к дороге. Они побежали. Насколько могли. Сквозь морозный воздух, сквозь редкие ветки деревьев, под небо цвета олова.