Тюрьма под Арканиумом

Тюрьма под Арканиумом — настоящий ад, где даже стены будто пропитаны болью и отчаянием. Узкие коридоры освещены лишь чадящими факелами, чьи дрожащие языки пламени создают пугающие тени на грубых каменных стенах. Запах гнили и разложения настолько едкий, что кажется, будто он въелся в кожу и лёгкие. Здесь воздух тяжёлый, влажный, а плесень покрывает каждый уголок, словно зловещая болезнь, поедающая стены. Крысы, сбившись в колонии, снуют повсюду, их маленькие лапки бесшумно скользят по грязному полу, перемазанному чем-то, что лучше не рассматривать слишком пристально.

Заключённые давно утратили рассудок — одни тихо шепчутся сами с собой, другие бьются головой о каменные стены, оставляя на них кровавые следы. Стражники ходят по тюремным коридорам как хозяева, избивая узников по прихоти, словно проверяя, кто выдержит больше ударов. Их доспехи поблёскивают в тусклом свете, а лица скрыты под шлемами, за которыми не разглядеть ни тени сочувствия. Казалось, что и Адаму суждено пройти через это безумие — стать ещё одним призраком, затерянным в стенах Арканиума.

Но его судьба была иной. Командор приходил каждый день. В его присутствии даже самые жестокие стражники превращались в послушных псов, не смея коснуться мальчишки и пальцем.

Адам лежал на твёрдой койке, покрытой чем-то, что когда-то, возможно, было тряпками. Он смотрел в потрескавшийся потолок, где капли влаги медленно стекали по камню, оставляя тёмные разводы. Где-то вдалеке раздался чей-то хриплый кашель, затем приглушённые стоны.

Тишину прервал голос, доносившийся из-за стены:

— Псс… Эй, парень. Ты как там?

Адам моргнул, отрываясь от своих мыслей, и повернул голову к небольшой решётке в верхней части стены. Голос шёл оттуда.

— Ты чего там, сдох уже? — теперь голос прозвучал громче, с оттенком насмешки.

— Нет, всё в порядке, — глухо отозвался Адам. — Ты кто?

— Я Эрик, — ответил незнакомец. Голос был низкий, немного хриплый, будто его обладатель слишком много курил или кричал. — А тебя как звать?

— Адам.

— За что сидишь?

— Обвиняют в убийстве.

Секунду за стеной стояла тишина, а потом раздался приглушённый смешок.

— Ого, малец, ты меня удивил! Такой молодой, а уже за убийство судят. Ты далеко пойдёшь, — в голосе Эрика послышалось не то восхищение, не то веселье.

— Я никого не убивал, тот придурок сам свои ласты склеил. Я, наоборот, пытался помочь, но в итоге оказался здесь.

— Ага, знакомая песня, — усмехнулся Эрик. — Но у меня для тебя паршивые новости, дружок. Если у тебя нет доказательств, что ты невиновен, то свободу можешь забыть. Скорее всего, отправят тебя в Кранморхан.

Адам почувствовал, как его желудок сжался.

— Там настолько плохо?

— Ну, по сравнению с этим местом, тут у нас чуть ли не курорт, — в голосе Эрика не было шутливых ноток. — Там темно, сыро, и люди исчезают, понимаешь? Пропадают без следа.

Адам сглотнул.

— Ты был там?

— Был. Меня оттуда вытащили на повторное слушание. Всплыли кое-какие новые детали моего дела.

— И за что тебя туда упрятали?

— Ох, это моя любимая часть, — протянул Эрик. — За решётку.

Раздался резкий, громкий смех. Он был странный, с истерическими нотками, словно человек, который давно уже смирился со своей судьбой и мог только смеяться над ней.

— Юмора у тебя нет, насколько я вижу, — выдохнул Эрик, успокоившись.

— Есть, просто сейчас не до него.

— О, я тебя понимаю, малыш. Я тоже был таким, когда впервые загремел в эту дыру. А потом понял: или ты смеёшься, или с ума сходишь.

— Так за что тебя судят?

— Обычное дело, — небрежно ответил Эрик. — Мы с командой устроили набег на одну деревушку. Но, как видишь, попался только я. Теперь отдуваюсь за всех.

Адам почувствовал, как у него внутри всё сжалось.

— И тебе тоже приписали то, чего ты не делал?

— Ага. Они всегда так делают, — усмехнулся Эрик. — Миротворцы, мать их.

В камере повисла тишина. Где-то в коридоре раздался топот тяжёлых сапог, крики очередного заключённого, которого тащили на допрос. Адам вздохнул и закрыл глаза, чувствуя, как его собственное будущее медленно скользит сквозь пальцы, будто холодный песок.

— Миротворцы? — переспросил Адам, нахмурившись.

— Служители закона, — глухо отозвался Эрик. — В их ряды всегда входили умные, сильные, талантливые маги. Они беспощадны, всегда действуют по уставу. Из-за них творить бесчинства невероятно сложно. Стоит им что-то заподозрить — и ты либо на дыбе, либо гниёшь в таких вот камерах.

— Ясно… — глухо ответил он. — Что дальше делать будешь?

— Ну… — Эрик хмыкнул. — Такой шанс я не упущу. Когда меня повезут обратно в Кранморхан, попробую сбежать. Если повезёт, нас вместе отправят, и тогда сбежим вдвоём.

— Я не хочу закон нарушать.

Эрик громко вздохнул, а затем хмыкнул.

— Брат, поверь, сидеть в тюрьме за то, чего ты не делал, — это ещё хуже, чем слепо следовать закону и просрать свою жизнь. Я уже через это прошёл. В первый же день, когда тебя бросят в Кранморхан, ты захочешь умереть. Но тебе не дадут. Миротворцы хотят, чтобы ты мучился, — продолжил Эрик. В его голосе больше не было ни тени шутливости. — Там смерть — это награда. Но чтобы её получить, нужно пережить полсрока. Только потом они решат, заслужил ли ты избавление. Так что не сливай свою жизнь в этот сортир, уж поверь.

Адам сглотнул.

Вдруг по дверям камер раздался оглушительный грохот. Кто-то ударил кулаком по железу, затем ещё раз, пока весь коридор не наполнился гулким эхом.

— Рты свои закрыли, мрази! — проревел стражник.

Адам вздрогнул, а Эрик усмехнулся.

— Есть, начальник, — лениво отозвался он.

Тяжёлые шаги стражника с глухим лязгом доспехов начали удаляться.

— Задумайся над моими словами, парень, — прошептал Эрик, почти неслышно. — Задумайся.

Адам продолжал сидеть на своей жёсткой койке, прислонившись к холодной каменной стене. Он снова уставился в потолок, но теперь в его взгляде не было пустоты. Теперь в его глазах отражались мысли, которые не давали покоя.

День суда приближался.

Адам уже сотни раз прокручивал в голове возможные сценарии: как всё пройдёт, что он скажет, если его спросят, какова будет реакция судей, и самое главное — что он будет делать, если его признают виновным. Его разум устал от мыслей, но он не мог остановиться. Даже во сне его преследовали видения судебного зала, звуки удара молотка, голос судьи, выносящего приговор.

Внезапно он услышал быстрые шаги. Стражники.

Они шли уверенно, с тяжёлым топотом, металлический звон доспехов разносился по узким коридорам катакомб.

— Лансер! — раздался резкий голос за железной дверью. — Встал, руки вперёд выставил!

Адам медленно поднялся с жёсткой койки, но вместо того, чтобы вытянуть руки, заложил их за спину.

— Руки вперёд, я сказал! — рявкнул стражник, шаря ключами по связке.

Прежде чем дверь распахнулась, со стены раздался хриплый смех.

— Лансер?! — Эрик вдруг заговорил громче обычного. — Так ты Адам Лансер?! Хо-хо-хо! Ну нихрена себе! Да я всё это время разговаривал с самим Адамом Лансером!

Адам ничего не ответил.

— А ну заткнись! — прорычал стражник, ударив дубинкой по решётке.

Раздался глухой звук удара, после чего Эрик хихикнул, но дальше молчал.

Дверь камеры со скрипом открылась. Холодный металл коснулся запястий Адама, когда на них защёлкнулись кандалы. Цепи слегка лязгнули, и его дёрнули вперёд.

— Удачи, друг, — вдруг произнёс Эрик уже другим тоном — без насмешки, без шутливости, просто тихо и смиренно.

Адам не стал отвечать.

Зловещие, древние туннели, выдолбленные глубоко под землёй, тянулись так, что казалось они бесконечные. Их стены покрывали следы времени — трещины, разводы сырости, а в некоторых местах — даже вырезанные на камне послания от прежних узников. Воздух был спёртый, пропитанный запахом старого камня, плесени и чего-то гнилого. Стражник вёл Адама быстрым шагом, не позволяя задерживаться.

И вот, наконец, свежий воздух.

Когда он вышел наружу, первое, что он сделал — глубоко вдохнул. Воздух был прохладным, пахнул утренней свежестью, немного сыростью после ночного дождя. Он закрыл глаза на мгновение, наслаждаясь этим моментом свободы, пусть и мнимой.

Как только он открыл глаза, увидел Командора.

Высокий, статный мужчина в тёмных доспехах стоял прямо перед выходом из катакомб. Его взгляд был тяжёлым, пристальным, но выражение лица — непроницаемым. Он ничего не сказал, просто кивнул стражникам.

Без лишних слов Адама повели к повозке.

Она была массивной, скрипучей, покрытой грубой тканью, скрывавшей его от взглядов горожан. Внутри было тесно, деревянные стены неприятно давили на пространство, но в задней части было небольшое отверстие, размером с человеческую голову — единственное окно в этот мир.

Когда повозка тронулась, Адам смотрел через этот вырез, наблюдая за городом.

Люди оборачивались, всматривались, а затем начинали шептаться. Он видел их губы, видел их настороженные взгляды.

— Это его везут… — донеслись до него обрывки разговоров.

Некоторые бросали осуждающие взгляды. Другие, наоборот, с интересом наблюдали за движением повозки, будто становились свидетелями чего-то великого.

И вот — остановка.

Дверь распахнулась, стражник вытащил его наружу.

Перед Адамом возвышалось здание суда.

Оно было огромным, монументальным, с колоннами, уходящими ввысь, словно поддерживающими сам небосвод. Его стены были покрыты искусной резьбой, но узоры эти не вызывали восхищения — в них было что-то холодное, неумолимое, словно в каждом изгибе камня крылось предупреждение.

Оно было величественным.

И одновременно — пугающим.

— Пошёл! — рявкнул стражник и пнул Адама древком копья, заставляя его двигаться.

Удар не был сильным, но болезненным — металл кольнул рёбра, заставив мальчишку вздрогнуть. Он подчинился, делая медленные, неровные шаги к массивным воротам суда.

Его тело дрожало.

Ноги казались ватными, а страх сковывал каждую мышцу. Пот стекал по спине холодными струями, сердце билось так быстро, что казалось, вот-вот разорвётся. Мысли путались. Слух обострился до предела — он слышал даже едва уловимые шёпоты в толпе, слышал, как за его спиной хрустнули чьи-то сапоги.

Ноги не слушались.

В один момент его колени подогнулись, и он начал падать, но два стражника успели подхватить его под руки.

— Эй, эй… Только не подохни мне тут. Проблем не оберёмся, — проворчал один из них, крепко удерживая Адама за плечо.

Сквозь туман в голове мальчик почувствовал, как его грубо дёрнули вперёд.

Они его тащили.

Каждый шаг давался с трудом, ноги словно тонули в вязком болоте ужаса. Он не мог ни сопротивляться, ни сказать хоть слово. Всё вокруг сливалось в одно бесформенное пятно, пока его наконец не втолкнули в зал суда.

Тяжёлая деревянная дверь с гулким эхом захлопнулась за его спиной.

Его усадили на массивный стул, прикованный к полу. Запястья сковали толстые цепи, каждая из которых звенела с каждым неловким движением.

Голова кружилась.

Он попытался разглядеть что-то перед собой, но зрение было мутным, как будто он смотрел сквозь густой туман. Всё плыло. Он мог различить только силуэты людей, но их лица сливались в одно.

— Ну же, очухайся, парень.

Холодная волна резко окатила его лицо.

Адам судорожно вдохнул, дернувшись на месте. Вода стекала по его щекам, за шиворот, пропитывала воротник одежды. Стражник, державший пустую кружку, ухмыльнулся и ещё пару раз несильно шлёпнул его по щекам, заставляя окончательно прийти в себя.

— Ну, наконец-то, — с облегчением произнёс он, убирая руку.

Двое стражников выпрямились, встав по обе стороны от мальчика.

В зале суда было просторно, величественно и пугающе одновременно. Высокие колонны уходили ввысь, тяжёлые дубовые лавки были расставлены рядами, а в дальнем конце зала возвышался массивный судейский стол.

Адам поднял взгляд и заметил знакомые лица.

Профессор Адриан. Директор Вильям. Альберт. Арно. Гилберт.

Весь департамент Академии был здесь.

Но больше всего его взгляд задержался на лицах этих людей.

Арно и Адриан.
Они смотрели на Адама с самодовольной улыбкой, уголки их губ дрожали от скрытого веселья, а глаза горели удовлетворением.

Альберт.
Его лицо было мрачным, напряжённым, а во взгляде читалось сожаление.

Директор Вильям.
Полностью спокоен. Ни одной эмоции. Ни одного намёка на то, что происходит в его голове.

— Кхм-кхм…

Глухой, властный голос заставил зал замолкнуть.

Судья сидел в массивном кресле, перед ним лежала большая книга, переплетённая в кожу. Он листал её с ленивой неторопливостью, затем поднял глаза.

— Лансер, Лансер… и ещё раз Лансер, — заговорил он, покачав головой. — Знаешь, я думал, что ты окажешься в этом зале гораздо раньше. Ты смог меня удивить, поздравляю.

Адам растерянно моргнул.

— Ч…Что? — он не сдержался, слова сами сорвались с его губ.

— Молчать! — голос судьи ударил по залу, словно раскат грома.

Адам вздрогнул.

— Подсудимый имеет право говорить только тогда, когда к нему обращаются. Понятно?

— Да, ваша честь, я всё понял, — быстро ответил он.

Судья устроился поудобнее в своём кресле, сцепив пальцы в замок.

— Отлично, — удовлетворённо кивнул он.

Затем его взгляд снова упал на книгу.

— Возвращаемся к твоему делу. И должен сказать, оно весьма неутешительное… для тебя, разумеется.

В зале повисла напряжённая тишина.

— Убийство мага в пределах Академии — тяжкое преступление. Разумеется, оно карается смертной казнью.

По залу пронёсся едва слышный вздох. Адам почувствовал, как его сердце снова заколотилось, а по спине пробежал холод.

Казнь?

— Но, — продолжил судья, делая особый акцент на этом слове, — если ты будешь сотрудничать, признаешься во всём и упростишь нам работу… я могу проявить милосердие.

Он сделал паузу.

— Я не отдам распоряжение о твоей казни. Вместо этого ты всего-навсего отправишься на пожизненный срок в Кранморхан.

В зале снова воцарилась гробовая тишина.

— Тебя устраивает такой сценарий? — спросил судья, чуть склонив голову.

Адам попытался собраться с мыслями. Он слышал про Кранморхан. Эрик рассказывал. Это хуже смерти.

— Мне не в чем сознаваться… — его голос дрожал, но он сжал кулаки. — Я никого не убивал.

— Ответ неверный, наглый мальчишка! — раздражённо бросил судья, при этом из его рта вылетела капля слюны. Он выдержал паузу, провёл рукой по странице перед собой и, чуть успокоившись, продолжил. — Ну хорошо, если у тебя есть доказательства своей невиновности, пожалуйста, предоставь их.

Он слегка подался вперёд, с довольным видом наблюдая за Адамом, зная, что никаких доказательств у него нет.

— У меня нет…

— Доказательства есть! — раздался громкий голос.

Архимаг Вильям встал со своего места.

Судья сразу же изменился в лице, его улыбка исчезла.

— Архимаг Вильям, не встревайте в наш диалог. Вы хоть и Архимаг, но в этом зале не имеете никакой юридической силы, так что помолчите.

— Согласно Кодексу Магического Мира, статья десятая, часть третья, Архимаг имеет право вступить в защиту подсудимого, если у того есть весомые доказательства о своей невиновности.

Вильям спускался с трибуны, и хотя его голос оставался спокойным, лёгкая улыбка мелькала на его лице.

— Значит, юридическая сила у меня всё же есть, и затыкать меня вы не имеете права. Вы же судья, а сами не следуете правилам ведения судебного слушания.

— Не нужно учить меня нашим же законам, Архимаг Вильям.

— Тогда ведите себя, как подобает человеку, который их знает.

Судья резко замолчал. Он глубоко вздохнул, подавляя злость.

— Что ж, если у вас есть доказательства, предоставьте их.

— Я попрошу в этот зал зайти свидетеля, который может подтвердить невиновность Адама Лансера.

Судья с усмешкой опёрся на подлокотник.

— Свидетель? Свидетель может лишь дать показания, но это не значит, что они будут правдивыми. Вы могли заранее сказать ему, что говорить.

— Не спешите с выводами. — Вильям поднял палец вверх. — Этот свидетель — больше, чем просто свидетель.

Двери в зал распахнулись. Адам застыл, его глаза расширились от шока. Арно медленно поднялся со своего места, его выражение лица изменилось. Судья нахмурился.

В зал суда вошёл Фубуки.