Новое начало

Прошёл месяц с момента финальной битвы. Жизнь академии вновь обрела привычный ритм, но для Адама всё изменилось. Он провёл неделю в лазарете, восстанавливаясь после ран, полученных в бою. Эти семь дней для него тянулись как вечность, наполненные едва уловимым гулом медицинских приборов и запахом антисептика.

Первые дни лечения проходили в одиночестве, но вскоре Адам начал замечать знакомые лица. Лиз приносила ему учебные заметки и, как всегда, болтала без умолку, стараясь поднять ему настроение, сидела рядом, тихо читая вслух или просто находясь рядом, пока Адам отдыхал. Фубуки же, был более сдержанным, но тоже разговаривал с Адамом, и где-то даже подначивал его.

Однако больше всего удивил Шун. Он появился однажды в середине дня, без предупреждения, как вихрь, нарушив привычную тишину палаты. Адам ожидал привычного высокомерного тона, презрительных взглядов и язвительных замечаний — но ничего подобного не последовало. Шун разговаривал с ним спокойно, словно они были давно знакомыми. Его улыбка, такая редкая и непривычная, сбивала с толку.

— Не думал, что ты настолько упрям, чтобы выкарабкаться из такого, — произнёс он, опершись на спинку стула, как будто обсуждал что-то повседневное.

Этот странный визит повторился несколько раз. С каждым разом напряжение между ними спадало, уступая место странному, но приятному чувству. Адам ловил себя на мысли, что Шун словно пытается наладить с ним контакт. Это было неожиданно. И неловко.

Когда наконец пришло время возвращаться к учёбе, Адам заметил, что Шун продолжил искать с ним общения. Они начали разговаривать чаще — в коридорах, на занятиях, даже во время коротких перерывов. Студенты вокруг замечали это, переглядываясь и шепчась за спинами. Никто не мог понять, как эти двое, такие разные, могли дружить.

Для Адама это было не менее загадочно. Он ещё не понимал, что движет Шуном. Но одно было ясно: каждый новый разговор с ним вызывал у Адама странное чувство — смесь лёгкого раздражения и... тёплого интереса.

Лекции шли своим чередом. Впервые за долгое время Адам чувствовал себя почти комфортно. Конечно, он всё ещё замечал редкие косые взгляды и шёпот за спиной, но их было куда меньше, чем он привык. Это удивляло. Ощущение постоянной напряжённости, к которому он был давно привык, вдруг ослабло, словно невидимый груз был частично снят с его плеч.

Учёба, которой он раньше избегал и считал рутиной, вдруг начала приносить ему, пусть и небольшое, но удовольствие. Он с интересом слушал лекции, не чувствуя, что каждая минута тянется бесконечно. Его ответы на вопросы преподавателей больше не сопровождались насмешками однокурсников. Адам ловил себя на мысли, что впервые за всю жизнь он испытывает нечто похожее на спокойствие.

Ему казалось, что жизнь наконец начала налаживаться. Он стал чаще задерживаться в библиотеке, погружаясь в книги, которые раньше даже не думал открывать. Он думал, что его ждут ещё долгие месяцы учёбы, проверки и экзаменов — но судьба приготовила новый сюрприз.

Всё началось с того, что его вызвали в кабинет директора. Это случилось в конце одной из лекций, и Адам не мог понять, что он мог натворить. Стоило ему шагнуть в просторное помещение, как он заметил профессоров, стоящих рядом со столом Вильяма. Их лица были сосредоточенными, но не строгими.

— Адам, — начал Архимаг, его голос был тёплым и неожиданно мягким. — Твоё выступление на турнире впечатлило всех нас.

Адам застыл. Он готовился услышать всё, что угодно, но только не похвалу.

— Ты смог дойти до финала, несмотря на все трудности, — продолжил он, — и почти на равных сразился с Шуном, лучшим студентом академии. Мы считаем, что твоя упорная работа и сила духа заслуживают признания.

— Мы приняли решение, — перебил один из профессоров, слегка улыбнувшись, — освободить тебя от всех зимних экзаменов.

— Ч-что? — выдохнул Адам, растерянно глядя на собравшихся.

— Это, наш знак уважения, — добавил директор. — Ты доказал, что достоин этого.

Слова профессоров отозвались странным эхом в его голове. Неуч, как его называли однокурсники, получил освобождение от экзаменов? Уважение? Он хотел спросить, не шутка ли это, но выражения лиц собравшихся, говорили об обратном.

Когда Адам вышел из кабинета, его мысли были смешаны. С одной стороны, облегчение от того, что не придётся мучиться на экзаменах. С другой — это решение ещё больше заставляло его верить, что он способен на большее, чем всегда думал.

Эмоции захлестнули Адама, и он не смог удержаться. Широкая улыбка расползлась по его лицу, и он начал прыгать на месте, приговаривая что-то абсолютно неразборчивое, похожее на смесь радости и счастья. Его руки взмывали вверх, словно он только что одержал самую важную победу в жизни.

В этот момент, дверь в кабинет директора медленно приоткрылась, и оттуда один за другим начали выходить профессора. Адам тут же застыл на месте, словно его поймали на месте преступления. Его улыбка растянулась до ушей, а лицо моментально залило румянцем, отчего он стал больше походить на смущённого ребёнка, чем на серебряного призёра турнира.

Профессора, бросив на него короткие взгляды, лишь снисходительно улыбнулись, но ничего не сказали. Когда последний из них скрылся за поворотом коридора, Адам украдкой выдохнул и посмотрел на дверь, которая осталась слегка приоткрытой. Изнутри кабинет освещался мягкими лучами заходящего солнца, пробивающимися через широкое окно. Свет падал в тусклый коридор, создавая причудливую игру теней.

Любопытство взяло верх. Адам подошёл ближе и заглянул внутрь, стараясь не издать ни звука. Он успел заметить, как Архимаг, стоя у окна, задумчиво потягивает из бокала, прежде чем его вывел из раздумий спокойный, но властный голос:

— Не стоит подглядывать, Адам. Лучше заходи, если хочешь что-то спросить.

Адам вздрогнул и отпрянул от двери, будто его снова поймали на месте преступления. Медленно, осторожно он открыл дверь, которая отозвалась неприятным, протяжным скрипом. Проклиная себя за этот звук, он вошёл внутрь и аккуратно прикрыл её за собой.

Директор Вильям стоял спиной к Адаму, не оборачиваясь. Его фигура была освещена золотистым светом заката, а в руке он держал хрустальный бокал с янтарной жидкостью.

— Пьёшь на работе? — пробормотал Адам, приподняв бровь и чуть насмешливо улыбнувшись.

Вильям, не отрывая взгляда от окна, спокойно ответил:

— От одного бокала ещё никто не пострадал.

Однако взгляд Адама тут же переместился на витрину с напитками, стоящую неподалёку. Она была заставлена пустыми бутылками — десятки, если не больше. Их ярлыки сверкали в лучах солнца, и всё это выглядело весьма красноречиво.

— Похоже, этот бокал был явно не первым, — пробормотал Адам себе под нос, но достаточно громко, чтобы его услышали.

Вильям, не меняя позы, тихо усмехнулся:

— Иногда работа требует... небольших жертв.

Его голос звучал спокойно, но в нём угадывалась усталость. Что-то в этом моменте заставило Адама насторожиться. Директор выглядел слишком уставшим, даже для человека, привыкшего справляться с десятками проблем за раз.

Адам молча замер, не зная, что сказать. Ему казалось, что в этом кабинете скрывается что-то большее, чем просто напряжённый рабочий день и бокал бренди.

— У тебя что-то случилось? — Адам шагнул ближе, его голос был полон искреннего интереса.

Вильям, всё ещё глядя в окно, вздохнул и на мгновение задержал взгляд на дальнем горизонте.

— Работа навалилась, как снежный ком, — признался он наконец. — Постоянный стресс. Плюс дела Архимага... Они требуют от меня больше, чем я могу дать.

Он замолчал, осушив бокал и поставив его на ближайший стол. Затем, облокотившись на подоконник, добавил с лёгкой усталостью в голосе:

— Ты пришёл просто поболтать или хотел о чём-то спросить?

— Да, хотел, — кивнул Адам. — Я хотел узнать, что со мной произошло в полуфинальном поединке с Фубуки.

На мгновение в глазах Вильяма мелькнуло что-то, но он быстро взял себя в руки.

— Ты не помнишь? — спросил он, чуть сузив глаза.

— Помню только, как Фубуки бросился на меня со своей техникой замораживания... а потом всё словно в тумане. Очнулся я уже в лазарете. Говорят, что я победил, но как — я понятия не имею.

Вильям задумчиво потер подбородок, его взгляд стал отстранённым.

— Прости, мой мальчик, но я не знаю, что это было, — наконец произнёс он с лёгкой горечью в голосе.

Адам нахмурился, разочарование ясно читалось на его лице.

— Я думал, хотя бы ты сможешь ответить на мои вопросы, — пробормотал он, опустив взгляд.

— Мне жаль, Адам, — мягко сказал Вильям, — но даже я, не всё могу знать.

Адам молча развернулся и направился к двери. Он был настолько погружён в свои мысли, что не заметил, как Вильям впервые за весь разговор взглянул на него.

Когда дверь тихо закрылась за юношей, Вильям устало опустился в кресло. Легкий отблеск заходящего солнца освещал его лицо, делая выражение ещё более мрачным.

— Прости меня, Адам, — тихо прошептал он, глядя в пустоту. — Я не могу рассказать тебе правду... пока не буду уверен в ней.

В кабинете снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим стуком часов на стене.