Всё решено

Над Лардорией уже витал запах грядущей войны. Ветра с юга приносили с собой тяжёлый солёный воздух и тревожные вести, а на улицах городов стояла напряжённая тишина, как перед грозой. В деревнях крестьяне спешно собирали урожай, опасаясь, что вскоре землю перепашут не плугом, а сапогами, копытами и кровью. Рынки опустели, песни смолкли, и даже в тавернах, где всегда находился кто-то весёлый, теперь слышались лишь шёпоты и опасливые взгляды на окна. Люди ждали. Каждый — по-своему, но все одинаково — с затаённым страхом.

Замок Лардории тоже не светился жизнью, как прежде. Огромные залы, где некогда гремели пиры и танцы, теперь зияли пустотой. По коридорам лениво шагали стражники, отбивая сапогами гулкое эхо, и лишь ветер гулял между тяжёлыми портьерами и выл в бойницах, словно предвещая беду. В зале совета сидели лишь двое: король Анхель и его советник, маркиз Марин де ла Мер. Их лица освещал одинокий огонь в камине, колеблющийся от каждого порыва холодного ветра.

— Архимаг настаивает, чтобы мы не переносили поле битвы на сушу и держали армию Бретонии в море, — заговорил король, устало опираясь на перила трона. — Пока он попытается договориться с императором. Но у Бретонии в четыре раза больше кораблей, чем у нас. Мы не сможем сдерживать их долго.

Марин молча кивнул и задумчиво провёл пальцами по подбородку.

— Может… ускорим процесс договорённости? — негромко предложил он, словно невзначай.

Анхель резко вскинул голову и с удивлением посмотрел на советника.

— Что ты имеешь в виду? — спросил он настороженно.

Марин спокойно выдержал его взгляд.

— Мы можем выдать мою дочь за принца. Сейчас. А не ждать ещё два года. Она уже достигла брачного возраста, и, полагаю, его высочество не станет возражать.

— А мнение своей дочери узнать не хочешь? — со смесью недоумения и укоризны спросил король.

— Нет, — холодно ответил Марин. — Она — девчонка. Какое у неё может быть мнение? И потом, я не побрезгую пожертвовать даже членом своей семьи ради безопасности Лардории.

Анхель помрачнел, глядя на советника.

— Ну… не знаю. Это как-то… жестоко, — проговорил он неуверенно.

— Ничего жестокого, — отрезал Марин. — Пора ей узнать, что значит быть дочерью знатного рода.

Король медленно покачал головой.

— Думаешь, это что-то изменит? Думаешь, Аль-Мансур передумает нападать, если мы отдадим твою дочь замуж за его сына?

— Мы ведь уже начали переговоры. Мы подпишем мирное соглашение, как только союз будет заключён. Пока мы здесь разговариваем, наши корабли уже на расстоянии выстрела пушки стоят, рядом с врагом. У нас нет времени. Я не могу ставить интересы своей дочери выше интересов страны.

Анхель долго молчал, обдумывая слова. Наконец, он кивнул.

— Хорошо. Надо передать Архимагу послание с этой новостью и попросить аудиенции у императора.

— Этим займётесь вы, ваше величество, — сухо отозвался Марин. — А я отзову свою дочь со школьной практики и начну готовить её к отъезду в Бретонию.

Они встали и, не сказав больше ни слова, разошлись в разные стороны.

Король, вернувшись к себе, немедленно велел вызвать послов и приказал им отправиться к Архимагу, чтобы передать весть о предстоящем браке дочери семьи де ла Мер с принцем Бретонии и предложить мир на этих условиях императору.

Тем временем Марин встал в центре пустого зала, соединил ладони и прошептал заклинание. На каменном полу вспыхнул магический круг, и из него поднялось нечто, похожее на эфирного отранаха — бесплотное существо, чьё тело клубилось, словно туман.

Марин протянул ему свиток.

— Домой её, — коротко приказал он.

Отранах молча взял свиток, склонился и исчез, растворившись в воздухе так же быстро, как и появился.

В замке вновь воцарилась тишина, и только ветер, гонимый из-за высоких стен, пел свою предвечную, тревожную песню о войне, которой суждено начаться.

Южное море было спокойно, как натянутая шелковая ткань, ни одной морщины. Солнце палило с высоты чистого неба, рассыпая блики по воде и заставляя паруса корабля светиться, будто натянутые под небом крылья. Торговое судно двигалось неторопливо, уверенно, будто само море вело его за руку.

На борту царило расслабленное настроение. По сути, это была учебная практика, официально — сопровождение купеческого каравана в роли охраны от возможных пиратских нападений. Неофициально — отпуск, который сами себе устроили Лиз, Фубуки и ещё двое их товарищей. За всё время не случилось ни одной тревоги, ни одного сражения. Пираты, видимо, тоже ушли в отпуск.

Дни текли один за другим, как волны под килем. Команда отдыхала: загорала, ныряла, ела вкусную, тёплую еду, купалась в прибрежных лагунах, когда корабль вставал на мели. Смех раздавался над палубой чаще, чем команды старпома. Служба напоминала летнюю прогулку под парусом, а не часть армейской подготовки.

И это было счастье.

Южное море, по которому они плыли, принадлежало Бретонской империи. Тихое, ласковое, почти домашнее. Океанский простор оставался где-то за горизонтом — туда судно выходило редко, и только по необходимости. Здесь же, в глубине имперских вод, царил настоящий покой. Ни штормов, ни ледяных ветров, ни дождей, как в Лардории. Только солнце, тепло и вечный шелест волн.

Казалось, ничто не могло испортить эту идиллию.

Но внезапно тишину разорвал крик с вороньего гнезда:

— На нас движется объект!

Мир, выстроенный из беззаботных дней, затрещал по швам. Палуба словно проснулась. Люди замерли, переглянулись, а потом разом бросились к оружию. Стража схватила арбалеты, команда Лиз — мечи и щиты. Началась слаженная, тревожная подготовка. Все выстроились вдоль борта, откуда в небе быстро приближалось нечто. Объект летел прямо к ним, всё ещё на слишком большом расстоянии, чтобы различить, что это.

Фубуки стоял рядом с Лиз, хмуро щурясь в сторону горизонта.

Объект приближался. Уже можно было различить светящееся облако, странную вибрацию воздуха вокруг него. И тут Лиз узнала это существо.

— Успокойтесь все! — выкрикнула она. — Это отранах моего отца!

Взгляды обратились к ней, затем снова — на летящий объект. Он замедлился, начал снижаться и, наконец, завис над палубой. Ни крыльев, ни тела в обычном понимании — лишь магическая сущность, сотканная из эфира и света, безмолвная, чуждая, парящая.

Моряки рефлекторно отступили. Один из них, глядя с ужасом, прошептал:

— Нечистая...

Отранах медленно спустился, не касаясь досок, и завис на уровне человеческого роста. Лиз шагнула к нему.

— Что тебе нужно? — спокойно спросила она.

Он ничего не сказал. Просто протянул руку, в которой держал свиток.

Она взяла его, развернула, прочла первую строчку. Лоб нахмурился. Глаза сузились. Её выражение лица менялось с каждой строчкой. Недоумение. Напряжение. И наконец — потрясение. На глазах проступили слёзы.

Фубуки подошёл ближе, заглянул в текст. Прочёл. Вздрогнул.

— Что за... — выдохнул он.

Лиз опустила руки с пергаментом и медленно прижалась к Фубуки. Слёзы уже текли по щекам. Она прижалась к его плечу, обняла крепко и безмолвно, будто и слова уже были лишними. В одной руке она всё ещё сжимала письмо, сжала его так сильно, что тот смялся, словно был виноват во всём.

На палубе стояла тишина. Все переглядывались, не понимая, что произошло. Только ветер шелестел в канатах.

Отранах подошёл ближе. Хладнокровно, без эмоций. Взял Лиз за руку и потянул от Фубуки. Та пыталась вырваться, но его движения были уверенными. Он лишь провёл рукой перед её лицом — и она мгновенно обмякла, закрыла глаза, потеряв сознание.

Фубуки шагнул вперёд:

— Эй! Подожди!

Но отранах уже поднял Лиз на руки, легко, будто она ничего не весила.

Поднялся в воздух и, не задерживаясь ни на секунду, взмыл вверх. Следом — всплеск магического света и лёгкий гул, после которого он исчез так же внезапно, как появился.

Фубуки стоял, стиснув зубы. Его товарищи молча замерли рядом. Капитан и моряки — чуть поодаль. Все смотрели в небо, куда унеслась Лиз. Солнце продолжало светить, палуба снова дрожала в такт спокойным волнам.

Но этот день стал последним днём их отдыха.

Лиз очнулась на холодном каменном полу. Воздух был сырой и неподвижный, пахло полированным деревом, свечным воском и старым камнем. Моргнув, она огляделась — знакомые стены, витражи, колонны… Приёмная комната родового поместья. Она узнала это место сразу, и сердце болезненно сжалось.

Перед ней стояли все члены семьи: отец — Марин де ла Мер, холодный и каменный, мать с младенцем на руках, младшая сестра, брат-близнец и старший брат Арно. Никто не двигался. Все, кроме отца и Арно, смотрели на неё со слезами — в их глазах читалось недоверие, боль, беспомощность. Они уже знали. Уже слышали.

Лиз осталась на полу. Тело не слушалось — от страха, от боли, от бессилия. Слёзы медленно начали стекать по щекам, и в груди рос комок отчаяния.

Голос Арно резанул по тишине:

— Не смей рыдать. Ты же знаешь, как отец это ненавидит.

Лиз зажмурилась, но слёзы только сильнее хлынули из глаз. Она попыталась подавить всхлип, но тот вырвался сам.

Следом раздался голос отца — ровный, бесстрастный:

— Твои вещи уже собраны. Готовься: через несколько дней ты отправишься в Бретонскую империю. Сыграешь свадьбу с его высочеством. Остались лишь формальности — Архимаг уже ими занимается.

— Ч... что вы говорите, отец?.. — едва выдохнула Лиз. — Я же должна была доучиться в академии… вы сами так говорили…

— Планы изменились, — отрезал Марин. — Миру грозит война. Мы должны использовать каждую возможность, чтобы защитить то, что нам дорого.

— А я? — голос Лиз сорвался. — Я тебе не дорога?..

Ответ последовал незамедлительно, как плеть:

— Не смей разговаривать со мной в таком тоне, девка! — крикнул он. — Если я могу пожертвовать одним человеком, чтобы спасти тысячи — как ты думаешь, что я выберу?

— Да ты даже не думаешь о том, чтобы кого-то спасти! — выкрикнула она, вскакивая на колени. — Ты не герой, ты трус! Ты променял свою собственную дочь, потому что боишься! Боишься, что когда Лардория падёт, тебя, как и всех остальных политиков, посадят на пики! И ты хочешь избежать этого любой ценой! Это не жертва, это подлость!

Марин побелел. Глаза его налились яростью.

— Как ты посмела, тварь…

Он шагнул к ней и с размаху ударил кулаком по лицу. Лиз отлетела в сторону, рухнула на пол, опираясь на руки, а алая кровь хлынула из носа, заливая дорогой лакированный паркет. В зале повисла звенящая тишина. Все застыли в ужасе. Младшая сестра разрыдалась всхлипами, мать, не говоря ни слова, моментально прикрыла ей рот ладонью и прижала к себе.

Марин, не глядя на остальных, схватил Лиз за волосы и резко дёрнул её вверх.

— Только попробуй мне ещё огрызнуться, сучка.

— А что ты сделаешь? — прохрипела Лиз, слабо улыбнувшись сквозь кровь. — Я твой единственный шанс спасти свою задницу… хе-хе...

Вены вздулись у него на висках. Губы оскалились. Он снова занёс кулак.

Но прежде чем удар пришёлся, его руку перехватил Арно.

— Отец, не надо. Она не должна попасть к его высочеству в увечьях.

Марин тяжело дышал, глаза полыхали, но через несколько мгновений он опустил руку, разжал пальцы и отступил.

— Да. Ты прав, — процедил он. — Уведите её. Заприте в пустой комнате.

— И обработайте раны, — добавил Арно, всё ещё не отпуская руки отца.

Двое слуг подошли быстро. Один молча поднял Лиз под руку, другой поддержал её с другой стороны. Она не сопротивлялась. Лицо было побито, губы дрожали, но глаза всё ещё горели. Её молча унесли прочь — по знакомым коридорам, в тёмную, холодную часть поместья.

Дверь за ними закрылась глухо, как крышка гроба.