Всё тот же путь

Последующие дни текли иначе. Время будто потеряло свою остроту, растягивалось, сливалось с дорогой и тишиной, ставшей их постоянной спутницей.

Пирс был непривычно молчалив. Ни шуточек, ни подколов — словно слова утратили для него вкус, а голос стал чем-то лишним. Он шёл, опустив взгляд, будто боялся, что если заговорит — вырвется что-то, что не должно. Шун и Ханаби держались рядом, но между ними клубилась та же звенящая тишина, что и вокруг — она висела в воздухе, проскальзывала в взглядах, ложилась на плечи. Адам замыкал строй. Он старался не думать — не вспоминать лицо, голос, глаза. Не возвращаться к сказанному. Не чувствовать. Но мысли, как настырные мухи, гудели в голове, не давая передышки.

Они шли без остановок. Молча, упорно, будто спасались бегством — от боли, от прошлого, от самих себя.

Прошёл уже месяц с того утра, как они покинули деревню. Весна медленно прокрадывалась даже сюда, на север континента — растапливая хрусткий лёд, унося с собой следы зимы, проникая под плащи мягким, почти неуловимым теплом. До следующего крупного города, где их ждали поиски некромантов, оставалась всего неделя пути. Поэтому, когда на горизонте появился последний передышечный городок — с потемневшими крышами, дымом из труб и силуэтами в окнах — никто не возражал против остановки.

На этот раз у них были деньги. Не роскошь, но достаточно, чтобы позволить себе больше, чем просто костёр под звёздами. Таверна встретила их золотистым светом, ароматом жареного мяса и редким чувством уюта, почти забытого.

Каждому досталась отдельная комната. Мягкая постель. Тёплая бадья, парящая в полумраке, как призрачное озеро. Адам погрузился в воду с тихим выдохом, и на миг всё исчезло — дорога, тяжесть на плечах, невыносимый гул мыслей. Жар разгонял напряжение, тащил его прочь, в забвение. Даже когда в висках закружилось от тепла, он не двигался — не хотел терять это редкое, хрупкое ощущение покоя.

А вечером… вечер был иным.

Пирс вернулся. Не тот, прежний — но похожий. С хрипотцой в голосе, с кривыми улыбками, с хмелём в словах. Он шутил, хохотал, спорил с ложкой и называл стол «тупым старым дедом». Ханаби смеялась вслух, искренне, звонко, как не смеялась уже давно. Шун хмыкал, пытаясь скрыть улыбку в кружке. А Адам — даже он — таял. Улыбался. Обменивался взглядами с Ханаби, следил за её смехом, как за теплым светом в ночи. Когда Пирс начал спорить с табуретом, приняв его за гнома-эксгибициониста, они захохотали все вместе — долго, до слёз.

Это был хороший вечер. Первый… за очень долгое время.

Когда трапеза подошла к концу, Пирс еле держался на ногах. Адам и Шун, смеясь, подхватили его под руки, дотащили до комнаты и мягко уложили, как ребёнка. Он что-то пробормотал невнятное про драконов и варёные яйца, перевернулся на бок — и тут же громко рыгнул, так, что стекло в окне задребезжало. Адам дёрнулся, как от выстрела, и ошарашенно уставился на друга.

— Великие духи, — пробормотал он, ошеломлённо хлопнув себя по груди. — Я думал, он сейчас огнём дыхнёт.

Шун едва сдержал смех, прикрыв рот ладонью. А Пирс уже безмятежно посапывал, будто ничего и не случилось.

Ханаби, не замечая этого веселья, пожелала спокойной ночи и скрылась за дверью своей комнаты, оставив после себя лёгкий аромат полевых цветов.

Адам вернулся к себе. Он лёг на спину, закинул руки за голову. Смотрел в потолок, будто в звёздное небо, которого не видно. Мысли снова вернулись — к Фубуки, к Лиз… Интересно, где они сейчас? Что чувствуют? Всё ли у них хорошо?

И, не заметив сам, он утонул в этих мыслях. Заснул, будто утонул в глубоком озере.

Ночь была удивительно спокойной.

Ни шороха. Ни ветра. Ни крика ночной птицы. Только мерное потрескивание факелов за окнами — как будто сердце мира билось где-то рядом, в унисон с его собственным. Всё замерло. Впервые за долгое время — без боли, без тревоги, без зова в груди.

Адам спал как убитый. Усталость, накопленная за долгие дни пути, навалилась на него всей тяжестью. Он не просто спал — он исчез. Не шевелился, едва дышал, словно умер на несколько часов, отрешённый от всего живого. Но даже в этом мёртвом покое его догнал сон. Странный, пугающий, почти ощутимый.

Он оказался один посреди серого леса. Всё вокруг было затянуто густым, вязким мраком. Ни неба, ни земли — только деревья, как силуэты монстров, пронзающие пустоту. Но сам Адам излучал тусклый, мягкий свет — его тело было единственным источником света в этом мрачном мире. Он не знал, куда идти, и просто двинулся вперёд, в никуда.

Минуты тянулись бесконечно, пока не раздалось пение. Тонкий, чистый голос проник сквозь мрак, наполняя воздух теплом. Он был будто соткан из воспоминаний, надежды… и чего-то глубоко личного. Адам замер. Этот голос… он напоминал ему маму.

Сердце ёкнуло. Он тут же сорвался с места и побежал на звук, сквозь деревья, сквозь темноту, будто сам свет в его теле становился ярче от каждого шага. Но, как бы быстро он ни бежал, голос оставался так же далёк, как и в тот миг, когда он впервые его услышал.

А потом… пришёл холод.

Он накрыл его незаметно. Сперва — лёгкий холодок. Затем — пронизывающий ветер, обвивающий руки, шею, грудь. Но это был не обычный холод. Он пробирал не до костей — до самой души. А с ним — смех. Протяжный, злой, безликий. Он прорезал тишину, как нож, откуда-то из глубин леса. Адам узнал его. Он слышал его тогда, на турнире. Это был он. Он снова здесь.

Адам побежал ещё быстрее, спотыкаясь, срывая дыхание. Голос звал, пел — и каждый шаг к нему приносил облегчение, тепло, покой. Он чувствовал, что, если только добежит — всё станет хорошо.

Но в этот момент, уже в реальности, что-то холодное обрушилось ему на лицо. Как ушат воды. Адам резко вскрикнул и вскочил с кровати, ошарашенный, едва дыша. Грудь ходила ходуном, волосы прилипли к вискам. Несколько секунд он не мог понять — где он. Лес исчез. Смех исчез. Голос исчез.

Он был в своей комнате. Всё та же таверна, та же постель. Только одеяло сброшено на пол, а лицо капает от воды.

Из-за двери раздался приглушённый смех.

— Доброе утро, спящая красавица, — пробормотал Пирс сквозь смешки. — Я думал, ты уже впал в кому.

Адам провёл рукой по лицу, тяжело выдохнул… и невольно усмехнулся. Но где-то в глубине его всё ещё держал тот холод. И он знал — это было не просто сном.

— Что произошло?.. Уже утро? — спросил Адам, протирая глаза.

Пирс снова выглянул из-за двери и усмехнулся:

— Утро? Да это уже почти вечер, спящая красавица. Ты проспал восемнадцать часов. Я, когда напиваюсь, столько не сплю.

Адам потянулся к полотенцу, лежавшему на тумбе, вытер лицо и пробормотал:

— А почему вы меня раньше не разбудили?

— Мы пытались. Тебя тормошили, звали… даже Шун палец в нос тебе засунул — ничего. В итоге пришлось прибегнуть к тяжёлой артиллерии — вылил кувшин воды. Сработало. А теперь давай, вставай. Нам пора.

— Ой, нет… — простонал Адам, снова плюхаясь на кровать. Но тут же вскочил — забыл, что подушка мокрая. — Сука, — буркнул он, и сморщился от неприятного ощущения.

Он быстро оделся, привёл себя в порядок, собрал вещи и вышел на улицу. Солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая небо в тёплые оранжевые тона. С высокого крыльца таверны Адам увидел, как Пирс разговаривает с корчмарём. Шун и Ханаби уже ждали неподалёку. Он спустился по лестнице, поздоровался с ними, и встал рядом, невольно прислушавшись к разговору.

— Вы уверены, что они были здесь? — спросил Пирс, понижая голос.

— Уверен, — кивнул корчмарь. — Таких не забудешь. Чёрные одеяния, глаза — будто не здесь, и книга… старая, потёртая. Даже я почувствовал от неё какую-то силу, хотя в магии не смыслю.

— Куда они направились?

— На северо-запад. В сторону города у склона. Думаю, к храму Лицертиса — куда ж им ещё идти?

— Благодарю. — Пирс вложил в руку корчмаря два серебриника.

Он уже собирался отойти, как корчмарь вдруг окликнул его:

— Постойте! Вспомнил… С ними был ещё один.

— Некромант?

— Не думаю. Одет по-простому, но ростом — с дуб, и телосложение как у военного. Только вел себя странно.

— В каком смысле? — насторожился Пирс.

— Как будто… он был живым и мёртвым одновременно. Не знаю, как объяснить. Холод шёл от него. Странный он.

Пирс кивнул, поблагодарил ещё раз и вернулся к команде.

— Ну, чё вы тут вкопались? В путь пора. Времени в обрез! Вперёд! Топ-топ! — скомандовал он, хлопнув в ладони.

И, не теряя больше ни минуты, команда вновь отправилась в путь.

На пути команды больше не было лесов — только бескрайние луга и поля, залитые мягким светом заходящего солнца. Высокая трава колыхалась от ветра, будто волны на зелёном море. Это радовало — гораздо больше, чем мрачные, холодные леса, в которых кроны деревьев скрывали свет, а тени тянулись за каждым шагом.

— Скажи, Пирс… — начал Шун, шагая чуть ближе. — Ты ведь думаешь о том же, о чём и я?

— Что? О чём ты? — спросил Пирс с ленцой, будто его выдернули из дремоты.

— Я о том человеке, которого описал корчмарь.

— А что с ним не так?

— Тебя вообще ничего не смутило?

— Нет, — пожал плечами Пирс, даже не взглянув на собеседника.

— Превосходно, — протянул Шун с долей сарказма.

— Так о чём вообще речь? — вмешалась Ханаби, нахмурившись.

— У меня есть предположение, — сказал Шун, понизив голос, — что мы имеем дело с воскрешённым.

Ханаби и Адам переглянулись, глаза их округлились.

— Стоп-стоп-стоп… Ты сейчас серьёзно? Воскрешённый? — выдохнул Адам. — Их же убить невозможно! Только изгнать… и то, изгнание под силу лишь сильнейшим шаманам.

— Да расслабьтесь вы, — махнул рукой Пирс, лениво. — Мы ж не собираемся с ним сражаться. Наша задача — собрать информацию, передать её миротворцам, и пусть они там сами с ума сходят. Сколько раз повторять? Лучше подумайте о другом: холода скоро вернутся. Надо быть готовыми.

После этих слов наступила тишина. Тёплый ветер тянулся вдоль дороги, унося с собой запах дикой мяты и сухих трав. Солнце опустилось ниже, окрашивая небосвод в золотисто-розовые тона. Они шли молча — каждый обдумывал сказанное.

Вечер выдался тихим. Никого на дорогах, ни путников, ни караванов — будто весь мир замер. Только щебет полевых птиц и шелест трав сопровождали их путь.

К сумеркам они нашли небольшую возвышенность неподалёку от дороги, с которой открывался вид на долину. Там и решили остановиться на ночлег. Развели костёр, который потрескивал в центре лагеря, отбрасывая пляшущие отблески на лица.

Пирс развалился у огня, вытянув ноги и подложив под голову свернутый плащ. Ханаби неспешно готовила ужин — что-то простое: вяленое мясо, сушёные коренья, крошка лепёшек и чай из полевых трав. Адам собрал хворост, потом сел чуть поодаль и смотрел, как гаснет день. Шун чистил овощи, размышляя о чём-то своём, судя по нахмуренному лбу.

Когда стемнело, они поужинали молча. Тишина была не неловкой — скорее, спокойной. Каждому хотелось побыть наедине со своими мыслями.

Ночь выдалась ясной. Звёзды высыпали над головой, как россыпь драгоценных камней. Лёгкий ветер раскачивал травы, костёр догорал, издавая редкие потрескивания. Один за другим они укладывались спать, кутаясь в плащи, натягивая капюшоны от прохлады.

В такие ночи не снилось ничего. Только звёзды смотрели с небес — молча, вечно, будто знали всё, что было, и всё, что ещё только предстоит.