Попрощайтесь по-человечески

Адам, дрожа от пережитого, встал и осторожно подошёл к призраку. Он мягко взял ту самую руку, на которой висел вязаный браслет — потёртый, но всё ещё хранивший тепло воспоминаний.

— Алиса грустит без тебя, — тихо сказал он. — Ты не знаешь, как ей плохо без твоего голоса, без твоего смеха… Ты ей нужна. Очень нужна.

Призрак застыл. Щупальца обвисли, глаза — тусклые огоньки — медленно моргнули.

— Да… — прошептал он. — Я нужна ей… Я пойду к ней…

Тьма вокруг существа начала отступать. Ветер прошёлся по камням площади, сорвав с земли сухую листву. С каждой секундой призрак становился светлее. Щупальца исчезли, когти рассыпались светом. И вот, перед Адамом уже стояла девушка.

Её кожа светилась мягким голубым сиянием, глаза — глубокие и добрые, волосы колыхались, как в воде, длинные и серебристые. Это была Анабель — прекрасная, нежная, почти неземная. Её свет озарял всё вокруг.

Адам покраснел, будто сам стал мальчишкой. Он попытался отвести взгляд — но не мог. Глаза будто сами тянулись к её лицу.

Анабель мягко улыбнулась и подошла к Пирсу. Тот всё ещё лежал, без сознания, бледный. Она опустилась на одно колено, положила ладонь ему на грудь — и её свет перелился в него. Пирс засветился изнутри, его дыхание стало ровным, лицо расслабилось.

Затем Анабель подошла к Шуну. Тот непроизвольно отшатнулся, сердце забилось быстрее — но она лишь спокойно приложила ладонь к его щеке. Все раны на теле Шуна начали исчезать, кожа затягивалась, будто само время повернулось вспять.

То же самое она сделала с Ханаби. Та, лежавшая среди обломков, с трудом пыталась подняться — но в миг, когда свет Анабель коснулся её, боль ушла, а силы вернулись.

Затем Анабель поднялась в воздух, легко, как перо на ветру. Она подлетела к Адаму. Мягкий поцелуй в щёку — и еле слышное:

— Спасибо тебе.

Адам вспыхнул ещё ярче. Он хотел что-то ответить — но не успел. Анабель уже повернулась и, оставляя за собой лёгкий шлейф света, полетела в сторону деревни.

В маленьком доме, в одной из комнат, Алиса сидела на кровати, прижав к себе куклу. Это была её любимая игрушка — та самая, которую сделал для неё Адам. Она поправляла ленточку на платье куклы, когда свет в комнате вдруг стал мягче, теплее.

Через стену, беззвучно, словно из снов, прошла Анабель.

Алиса посмотрела на неё — и её глаза тут же наполнились слезами. Не от страха, нет. От счастья.

— Анабель! — воскликнула она, вскакивая с кровати.

Анабель опустилась рядом, села, как когда-то давно, и с улыбкой осмотрела куклу.

— Красивая, — сказала она, погладив игрушку. — Напоминает мне… меня.

— Угу… — прошептала Алиса, с трудом сдерживая слёзы. — Я скучала…

Анабель кивнула. Сняла с руки браслет — тот самый, вязаный, с поблекшими нитями — и надела его на талию куклы, как пояс.

— Теперь я всегда буду с тобой, Алиса.

Она поцеловала девочку в лоб, прижала к себе.

— Я люблю тебя.

Её свет начал тускнеть. Форма стала прозрачной, как утренний туман. Анабель медленно отдалялась, исчезая. Алиса в слезах схватила её за руку, умоляя:

— Пожалуйста, не уходи… Пожалуйста…

Но Анабель лишь тепло улыбнулась — и исчезла.

Осталась только кукла, сидящая на кровати. И браслет — тёплый, как сердце, что будет рядом всегда.

Пирс медленно приходил в себя. Он осторожно поднялся на ноги, будто опасаясь, что одно неосторожное движение разбудит боль — хотя, странным образом, тело не чувствовало ни одной царапины. Всё было в порядке… но внутри оставалось ощущение, будто он побывал на грани чего-то страшного и необратимого.

Из-под груды обломков выбралась Ханаби. Сдержанно отряхнувшись, она нашла свой меч и крепко сжала рукоять. Шун и Адам молча переглянулись. В воздухе чувствовалась неуверенность, напряжение, будто тени всё ещё прятались в углах.

Когда вся команда собралась, Пирс, не в силах больше сдерживаться, спросил:

— Что это вообще было?

— Это была… Анабель, — тихо ответил Адам.

— Кто?

— Старшая сестра той девочки… дочери заказчика. Она… Она была призраком, — добавил Адам, и его голос стал холоднее обычного.

Наступила тишина. Слова Адама повисли в воздухе, словно пепел после пожара. Лица товарищей потемнели — никто не ожидал услышать такое. Даже Ханаби, всегда сдержанная, не знала, как реагировать.

Адам вдруг выпрямился, будто в нём щёлкнул невидимый рычаг. Его взгляд стал ясным, точным, как у человека, у которого появилась цель.

— У меня есть вопросы к нему. Когда пойдём за наградой — я хочу поговорить. Лично.
Он повернулся к остальным, и в голосе появилась твёрдость:
— Но сначала… сначала мы её похороним.

Они вернулись к старой часовне. Подвал был тёмным и сыроватым, воздух в нём будто всё ещё хранил эхо прошедшего ужаса. Но теперь он не пугал — он звал к прощанию.

Осторожно, с уважением, они вынесли останки Анабель наружу. Кости были лёгкими, как перо, но в каждом из них чувствовалась тяжесть прожитой боли. На опушке деревни, у подножия одинокого дерева, они выкопали могилу. Земля легко поддавалась — осенняя, влажная.

Когда яма была готова, Шун помог уложить останки, а Ханаби молча скрестила руки на груди и склонила голову. Пирс отыскал поблизости доску — старую, потрескавшуюся, но крепкую. Он поставил её в землю, вбив ножом имя: Анабель. Просто. Без лишнего. Как она жила.

Все стояли в тишине. Не было речей. Только ветер тихо шевелил листву, словно сама природа склоняла голову перед её жертвой.

Адам стоял немного в стороне. Его кулаки были сжаты, взгляд — устремлён в землю. Только губы шептали что-то еле слышное. Возможно, извинения. Возможно, клятвы.

Никто не нарушал молчания.

Они простились с Анабель — героем, которого никто не знал… но которого уже никто не забудет.

Когда они подошли к старому дому, Пирс постучал. Дверь чуть приоткрылась — всё было так же, как и в первый раз.

— А? Кто там?

— Мы маги. Выполнили ваш заказ. Призрака больше нет, — отчеканил Пирс.

— А, ну… заходите.

Дверь отворилась шире, и команда вошла внутрь. Как только все оказались внутри, хозяин захлопнул за ними дверь.

— Подождите здесь, — бросил он и скрылся в соседней комнате. За стеной послышались звуки: он рыскал в каком-то комоде или сундуке. Металл звякал, что-то скреблось. Вскоре он вернулся и протянул Пирсу небольшой мешочек.

Тот с детской радостью тут же его раскрыл и начал пересчитывать монеты, шурша пальцами. Но по мере подсчёта выражение его лица менялось. Улыбка исчезла, сменившись холодной настороженностью.

Он поднял голову и спокойно, но с железом в голосе спросил:

— Почему тут только половина? Контракт гласил совсем другое.

— Ну… поймите, — начал мужчина, явно готовый к этому вопросу. — Мы обычные крестьяне. Времена тяжёлые. У меня нет таких денег. Мне дочку нечем кормить…

— Да насрать тебе на дочку, — резко перебил Адам.

Все обернулись. Мужчина прищурился.

— Что ты сейчас сказал?.. Сопляк?

Адам уверенным шагом подошёл к нему вплотную. Его глаза вспыхнули гневом, от которого мороз прошёл бы по коже даже опытному воину. Мужчина, ощутив эту ярость, машинально отступил на шаг.

— Какое ничтожество будет закрывать свою старшую дочь в подвале под часовней, пока её насилуют бандиты?

Воздух застыл. В комнате воцарилась мёртвая тишина.

Ханаби, потрясённая, сделала шаг вперёд.

— Адам… ты чего? Как ты можешь такое говорить?

Но он даже не обернулся. Его взгляд был прикован к мужчине, и в этих глазах больше не было сомнений. Только ярость. Только правда, которой никто не хотел касаться.

— Анабель рассказала нам свою историю, — тихо произнёс Адам. — И сложить два и два было несложно.

Мужчина отшатнулся, будто от удара. Его колени подогнулись, и он тяжело опустился на них. Но потом, с дрожью в голосе и слезами на глазах, прошептал:

— Да… Да, я запер её там. Но… что я мог сделать? Я обычный крестьянин. Я не владею магией, не умею сражаться. Мои руки годятся только для мотыги да вил… А их было трое… вооружённых… зверей… Что я мог?

Он повалился перед Адамом и обнял его за талию, разрыдавшись, вжимаясь лбом в его живот. Слёзы текли ручьём, голос срывался от горя и стыда.

Адам резко отпрянул, как от чего-то грязного.

— Не трогай меня, — отрезал он, с отвращением отводя взгляд. — Твоя дочь знала, как выбраться. Она могла бы спастись… но молчала. Потому что хотела, чтобы те мрази погибли вместе с ней. Анабель — герой. Она пожертвовала собой… ради тебя. Ради этой деревни. Ради Алисы.

Он посмотрел на мужчину с презрением.

— А ты? Ты жил… с её кровью на руках.

— Но я… но я… — жалобно лепетал тот, всхлипывая, не в силах подобрать слов.

— Надеюсь, ты будешь страдать. Так же, как страдала она.

Мужчина обрушился на пол, уткнувшись лбом в деревянные доски, и зарыдал с такой силой, словно всё, что он держал в себе годами, теперь вышло наружу.

Из глубины дома вдруг выбежала Алиса. Девочка кинулась к отцу, обняла его, заслоняя собой от Адама.

— Оставь его! — выкрикнула она.

Адам застыл. Его лицо побледнело, как мел. Он не сделал ни шага вперёд. Лишь смотрел… на ребёнка, которая в одной руке сжимала куклу — ту самую, что он ей подарил — а на талии куклы был надет браслет Анабель.

Этот последний штрих ударил его сильнее любых слов.

Он развернулся и молча направился к двери. Остановился на пороге, бросил последний взгляд на Алису — и вышел, захлопнув за собой дверь.

Внутри повисла тишина. Остальные остались стоять в оцепенении, не понимая, что делать. Только Алиса нарушила молчание — её голос звенел обидой и горечью.

— Вот… держите, — она метнула в их сторону мешочек с монетами. — Это были деньги моей сестры. Спасибо, что помогли ей. А теперь… уходите.

Пирс потянулся к мешочку, но Шун остановил его лёгким движением руки, качнув головой.

Пирс взглянул на него, затем на девочку, и тихо сказал:

— Нам и этого хватит. Прощайте.

Пирс уже развернулся, чтобы уйти, как вдруг вид у него стал таким, будто он что-то вспомнил.

— Там, недалеко от часовни, под одиноким деревом, мы её похоронили, сходите к ней. Попрощайтесь по-человечески. — сказал он, повернув только голову.

Команда молча вышла из дома. Дверь на этот раз не хлопнула — они аккуратно закрыли её за собой.

А внутри, в этом скромном деревенском доме, мужчина сидел на полу, прижимая к себе Алису. Его плечи содрогались от рыданий. Девочка тоже плакала, зарывшись лицом в его грудь. Они рыдали вместе — отец и дочь, прощаясь с той, кого так долго не могли оплакать по-настоящему.