Сессия и провальные шпаргалки
По мере того как в Университете Су медленно, но верно приближались летние каникулы, надвигалась и ужасающая сессия. Конечно, ужасающей она была лишь для избранных.
В данный момент Гу Паньпань сидела в комнате общежития и черным маркером яростно строчила шпоры прямо на своем бедре. На ней было джинсовое платье, подол которого доходил ровно до колен — идеальная длина, чтобы незаметно приподнять ткань, если попадется вопрос, ответа на который она не знает.
Су Ци находила эту сцену весьма пикантной: белоснежные, нежные девичьи бедра, исписанные черными чернилами... Это почему-то даже немного будоражило воображение.
Наблюдая за тем, как Гу Паньпань старательно выводит черные иероглифы на ноге, а затем сушит чернила феном, Су Ци отметила, что стоит опустить подол, и шпаргалка действительно становится абсолютно невидимой.
Перехватив взгляд Су Ци, Гу Паньпань на секунду задумалась, а затем предложила: — А-Ци, хочешь, я и тебе шпору напишу?
Су Ци поспешно замотала головой. Она была полностью уверена в своих силах перед экзаменами и совершенно не горела желанием превращать свои бедра в исписанный холст. К тому же, вид этих черных букв на коже живо напомнил Су Ци о «воспитательных мероприятиях», последовавших за её днем рождения... Её фарфоровое личико тут же залилось густым румянцем.
Ван Цзыцзинь и Ань Нин, наблюдая за тем, как щечки их муженечка становятся красными, словно спелые яблочки, мгновенно угадали ход её мыслей. Уголки их губ синхронно поползли вверх. Переглянувшись, они обе прочли в глазах друг друга один и тот же желанный вывод: «Похоже, подобные «мероприятия» стоит проводить почаще~»
После этой небольшой интерлюдии вся четверка быстро собрала свои принадлежности для экзамена. Наконец, спустя десять дней заточения после Культурного фестиваля, Су Ци покинула безопасную гавань общежития и снова ступила на территорию кампуса.
К счастью, учебная атмосфера в Университете Су сегодня была просто запредельно напряженной. Проходящие мимо студенты всем своим видом олицетворяли поговорку «время — деньги». Все до единого шли, уткнувшись в конспекты, пытаясь впихнуть в голову знания в самую последнюю минуту. Благодаря этому мало кто вообще обратил внимание на Су Ци — ту самую «Летающую Красавицу».
Добравшись до учебного корпуса, девушки разделились, так как их специальности и номера аудиторий отличались. Увидев табличку с надписью «Аудитория 19», Су Ци глубоко вздохнула и толкнула дверь.
Оказавшись внутри, она поняла, что пришла довольно рано — половина мест ещё пустовала. Зато Су Ци сразу приметила знакомое лицо. — «Братец» Ци, ты тоже сдаешь в этой аудитории! — с широко раскрытыми от восторга глазами выкрикнул У Вэй.
Голос У Вэя прозвучал слишком громко, привлекая внимание множества студентов. Су Ци почувствовала себя неловко. К счастью, никто не стал подходить к ней поболтать — все были слишком заняты лихорадочной зубрежкой перед смертью.
Су Ци нашла свое место. Парты в аудитории были расставлены в четыре ряда по схеме «7-6-6-7». У Су Ци был номер 17, а у У Вэя — 26.
Поздоровавшись со своим бывшим соседом, Су Ци с удивлением заметила, как тот самозабвенно строчит что-то карандашом прямо на стене возле своей парты. Оглядевшись, она поняла, что У Вэй такой не один: добрая половина студентов активно занималась наскальной живописью, делая свои «последние приготовления» к экзамену.
Минут за десять до начала в аудиторию вошли экзаменаторы. Чтобы не спалиться, студенты вроде У Вэя спешно свернули свою кипучую деятельность и с независимым видом стали дожидаться раздачи бланков.
Однако за две минуты до звонка один из преподавателей окинул взглядом парты и нахмурился: — Нет, это неправильно. У вашей группы схема рассадки должна быть «6-7-7-6», а не «7-6-6-7». Вы и вы, быстро пересядьте. Экзаменатор указал на студентов под номерами 1 и 26, велев им сдвинуть парты ближе к центру.
В результате вся схема рассадки сместилась. Су Ци чуть не рассмеялась, увидев ошарашенное, полное боли лицо У Вэя, которого пересадили на другое место. Зато студент, которому досталась старая парта У Вэя, увидев стену, густо исписанную мелким текстом, аж просиял. «Разве это не благословение небес?!». Он даже обернулся и посмотрел на У Вэя, и Су Ци отчетливо прочитала в его взгляде послание: «Братан, я в шоколаде. А ты уж держись там!»
Прозвенел звонок, и бланки были быстро розданы. Первым предметом шла общая для всех Высшая Математика. Получив свой вариант, Су Ци пробежалась по нему глазами. Вопросы показались ей какими-то... слишком простыми.
Экзаменатор тоже приметил Су Ци — девочку, чья репутация в последнее время гремела на весь университет. Сгорая от любопытства, он медленно подошел к её парте, чтобы посмотреть, насколько хорошо она справляется с учебой.
Однако по пути его взгляд зацепился за студента, который слишком уж увлеченно списывал. В Университете Су правила касательно списывания были весьма суровыми. За мелкие нарушения можно было отделаться публичным выговором, но серьезные случаи грозили испытательным сроком или даже невыдачей диплома.
Но университетские преподаватели и сами когда-то были студентами. Они постепенно вживались в свои роли, прекрасно всё понимали и редко доводили дело до таких крайностей. Вместо этого они выбирали более... «гуманный» подход. Преподаватель медленно подошел к списывающему студенту и тихо спросил: — Молодой человек, вы предпочитаете покинуть аудиторию прямо сейчас, или распрощаться со своим дипломом?
И вот так, спустя всего две минуты после начала экзамена, один студент с позором покинул аудиторию, успев написать на бланке только свое имя и даже не начав решать тестовую часть. Проводив бедолагу взглядом, Су Ци мысленно помолилась за Гу Паньпань, надеясь, что ту не поймают.
Затем она вернула всё внимание к своему билету и принялась решать задачи. Скорость решения Су Ци была феноменальной. Если бы не черновик, исписанный вычислениями, экзаменатор бы точно заподозрил, что ей заранее слили ответы.
Всего за 25 минут Су Ци полностью решила весь вариант и перепроверила свои ответы. Убедившись, что всё идеально, она нарочно исправила один правильный ответ «D» на неправильный «B». В конце концов, она была всего лишь «серой мышкой» и стремилась просто получить высокий балл, а не идеальные 100%. Закончив с этим, Су Ци подняла руку и попросила разрешения сдать работу, оставив экзаменатора в полном шоке.
Этот демарш заставил многих студентов вытаращить глаза. Что вообще происходит?! Они еще даже тестовую часть не дорешали, а она уже всё сдает?! Оказавшись в центре внимания, Су Ци поспешно выскользнула из аудитории. Увидев пустой коридор, она с облегчением выдохнула. Она совершенно не хотела оказаться в толпе после экзамена, чтобы ей вслед опять кричали «Летающая Красавица». От одной только мысли об этом Су Ци готова была сгореть со стыда.
Благодаря раннему уходу, по пути в общежитие ей почти никто не встретился, что спасло Су Ци от неловких взглядов. Спустя почти час дверь комнаты распахнулась. На пороге стояли её две жены, которые с улыбками тащили за собой громко всхлипывающую Гу Паньпань.
Расспросив их о случившемся, Су Ци узнала: Гу Паньпань всё-таки поймали, когда она подглядывала на свое бедро. Преподаватель не стал её выгонять, а просто молча положил перед ней бутылку воды и пачку влажных салфеток. В результате Гу Паньпань пришлось прямо в аудитории оттирать чернила с ноги, потеряв при этом не только лицо, но и всё свое очарование.
Всю дорогу обратно, вспоминая странные, насмешливые взгляды других студентов, Гу Паньпань чувствовала, что больше никогда не сможет смотреть людям в глаза. Похныкав пару раз, она почувствовала себя еще более ущемленной, что в итоге привело ее к этому жалкому, рыдающему состоянию.
Выслушав рассказ женушки Цзыцзинь, Су Ци — как человек, переживший уже не одну публичную социальную смерть — сочла, что Гу Паньпань просто слишком мало страдала в этой жизни. Однако, стоило признать: наблюдать за этой плачущей, донельзя жалкой Гу Паньпань было весьма забавно... нет, скажем так — весьма приятно глазу.
Из-за этого горького и болезненного урока Гу Паньпань наотрез отказалась от попыток списать на двух последующих экзаменах. И вот, когда с последним экзаменом было покончено, в Университете Су наконец-то наступили долгожданные летние каникулы.