Воспоминания о чашке птичьего гнезда

Су Ци закрыла книгу. На прочтение «Секретного Досье: Слабости Ань Нин» у неё ушло меньше двух часов. Благодаря щедрости или расчетливости Системы, её Интеллект теперь составлял 7 единиц. Это превратило её мозг в губку для информации. Она не просто читала — она сканировала текст, глотая по 3-5 страниц в минуту. Если бы она сейчас сдавала экзамены, она стала бы легендой университета.

«Теперь я знаю», — подумала Су Ци, и на её губах появилась хищная улыбка. «Ань Нин, ты не такая уж неуязвимая. В следующий раз, когда ты захочешь поиграть в «госпожу», я буду готова».

Ей нестерпимо захотелось увидеть Ань Нин прямо сейчас, чтобы протестировать новые знания. Отомстить за утреннее унижение. Заставить эту королеву покраснеть.

Уррр...

Вместо жажды мести о себе напомнил желудок. Он издал звук, похожий на рычание умирающего тигра. Су Ци вздохнула. «Серьезно? Я же только что... кхм... освободила место. И уже снова голодна? Мой метаболизм — это черная дыра». Если бы ученые узнали о её физиологии, её бы точно забрали в лабораторию для опытов.

Она спустила ноги с кровати. На полу стояли розовые тапочки с утятами, подарок Ань Нин, конечно же. Су Ци сунула в них свои маленькие, фарфорово-белые ступни. Пальчики с аккуратными ногтями выглядели в этом розовом пухе до неприличия мило. «Если бы только мои ноги не были ватными, я бы оценила эстетику», — подумала она, пытаясь встать.

Она встала. Колени подогнулись. Последствия «бурной ночи» и утренних «игр» давали о себе знать. Су Ци поплелась к кофейному столику, плотно сжав колени. Раньше, будучи парнем, она бы посчитала такую походку «моэ». Сейчас она понимала: это не мило. Это необходимость. Это единственный способ передвигаться, не чувствуя, что талия сейчас разломится пополам. «Слава богу, никого нет», — подумала она. «Если бы меня увидели в таком состоянии, я бы умерла от стыда».

На столике стояли пакеты с едой, которые оставили девушки. Даже сквозь пластик пробивался божественный аромат. Су Ци сглотнула слюну. Она потянулась к пакету.

И тут началась Битва с Боссом. Узел на пакете был завязан намертво. Тот самый «мертвый узел», который умеют делать только суровые китайские доставщики. Су Ци дернула за края. Ничего. Попробовала подцепить ногтем. Ноготь соскользнул.

— Да вы издеваетесь, — прошипела она.

Она решила применить грубую силу. Схватила пакет двумя руками и потянула в разные стороны. Обычно полиэтилен рвется. Но этот пакет был сделан из какого-то космического материала. Он растянулся, побелел, но не порвался. Зато на нежных ладонях Су Ци остались красные полосы от врезавшегося пластика.

Су Ци села на диван, тяжело дыша. Она только что прочитала книгу о том, как манипулировать людьми. Она обладала интеллектом гения. Но она не могла открыть пакет с едой. Её Сила: 3 смеялась ей в лицо.

Еда была так близко. Она видела контейнеры. Она чувствовала запах. Но проклятый белый пластик стоял между ней и счастьем. Глаза Су Ци наполнились слезами обиды. «Я ничтожество. Я даже поесть не могу без посторонней помощи».

Ярость придала ей сил. Она схватила пакет и впилась в него зубами. Острый клычок тот самый, который так нравился Ван Цзыцзинь прорвал оборону. Треск. Пакет сдался.

Су Ци торжествующе вытащила добычу. Два изысканных контейнера с логотипом: «Искушение Будды и Рис с Абалоном». Название звучало дорого. Су Ци посмотрела на чек, прилепленный к растерзанному пакету.

«Сет: Рис + Птичье Гнездо + Искушение Будды (Абалон) + Острые креветки».

«Итого: 158 юаней».

Глаза Су Ци округлились. 158 юаней! За один обед! И самое страшное: в графе «Скидка/Купон» стоял прочерк. Ань Нин даже не использовала купоны. «Богатые люди — варвары», — вынесла вердикт Су Ци, которая годами собирала купоны на скидку в 2 юаня.

Она открыла контейнеры. Упаковка была на высоте. Рис лежал не в пластике, а в маленьком глиняном горшочке, который можно было помыть и оставить себе, внутренняя хозяйка Су Ци ликовала. Креветки были уже очищены от панцирей и голов. Абалон (морское ушко) лежал в густом соусе, сияя как драгоценность.

Но гвоздем программы было Птичье Гнездо. Оно было подано в изящной стеклянной баночке, к которой прилагалась подставка. Су Ци открыла крышку. Внутри, в полупрозрачном сиропе, плавали волокна ласточкиного гнезда, украшенные тремя ягодами годжи. Пахло карамельным сахаром и чем-то неуловимо нежным.

Су Ци сглотнула. Раньше, будучи парнем, она ненавидела птичье гнездо. Ей казалось, что это похоже на сопли. Но сейчас... сейчас это выглядело аппетитно. «Мои вкусы изменились вместе с телом?» — подумала она. «Я становлюсь сладкоежкой?»

Глядя на эту прозрачную субстанцию, Су Ци вдруг почувствовала, как к горлу подступает ком. Воспоминания нахлынули волной.

/-/

Это было несколько лет назад. Она, тогда еще «он», Су Ци жила с родителями. Семья Су была непростой. Это была династия военных. Прадед был героем Восьмой армии. Дед — офицером. Отец, Су Луцзюнь, — суровым полковником, для которого дисциплина была религией.

У отца было три брата. И все они следовали традиции: заводили много детей, чтобы создать «взвод». Семь детей в поколении Су Ци. Их называли по номерам. Су Вэйи (Первый). Су Ци (Седьмой).

Су Ци был младшим. И самым слабым. Он родился недоношенным. Хрупким, болезненным ребенком, который цеплял простуду от одного взгляда на открытую форточку. Для отца-военного это было разочарованием. Су Луцзюнь хотел видеть сыновей «волками» — сильными, агрессивными, лидерами. А Су Ци был «зайцем».

— Мужчина не должен быть таким мягким, — часто говорил отец, глядя на бледного сына с презрением.

Су Ци понимал это. Он ненавидел свою слабость. Он пытался компенсировать это учебой. Его старшие братья были гениями. Отличниками, спортсменами. Конкуренция в семье была жесткой. Су Ци учился как проклятый. В седьмом классе он самостоятельно прошел программу девятого класса. Он занял 29-е место в рейтинге параллели среди сотен учеников. Это был триумф.

Он принес табель отцу, ожидая похвалы. Или хотя бы кивка. Су Луцзюнь посмотрел на бумагу. — 29-е место? — холодно спросил он. — Даже не в десятке. Твой четвертый брат был первым.

Эти слова были как удар ножом. Су Ци ничего не ответил. Он просто забрал табель и ушел в свою комнату. В тот день в нем что-то сломалось. И одновременно закалилось. Он перестал пытаться угодить. Он стал бунтарем. Он выбрал закрытую школу-интернат подальше от дома. Он начал прогуливать. Он тайком подал документы в Университет Су в другом городе, вопреки воле отца, который планировал для него военную академию.

Су Ци вспомнила последний день дома, перед побегом. Мама, Лу Жань, приготовила ему миску птичьего гнезда. Мама всегда была буфером между ним и отцом. Она любила его, но боялась мужа. Она принесла ему эту миску в комнату. «Поешь, сынок. Это полезно. Тебе нужны силы».

Но Су Ци был зол. Зол на отца, на дом, на свою слабость. «Я не хочу!» — рявкнул он. «Это гадость! Убери!»

Он до сих пор помнил её лицо. Растерянное, грустное. Она хотела что-то сказать, но промолчала. Просто забрала миску и ушла. А потом пришел отец, и был скандал, и Су Ци ушел, хлопнув дверью.

Прошел год. Они созванивались пару раз. Мама плакала в трубку, просила помириться с отцом. Отец молчал или бросал трубку через минуту. Су Ци унаследовал от отца одну черту: ослиное упрямство. Он не звонил. Он выживал сам.

И вот теперь, сидя в чужой квартире, в теле девушки, Су Ци смотрела на миску с птичьим гнездом за 158 юаней. Она взяла ложку. Руки дрожали. «Мама...» — подумала она. «Прости меня».

Она зачерпнула сладкую, вязкую массу и отправила в рот. Это было вкусно. Слеза скатилась по щеке и упала в баночку. «В этот раз я доем всё», — пообещала она. «До последней капли».

Су Ци ела, и ей казалось, что она снова дома, и мама сидит рядом, глядя на неё с любовью. Ей вдруг стало очень одиноко. Но это было светлое одиночество. Она вытерла слезы рукавом рубашки. — Я выживу, — сказала она тишине. — Я докажу ему. Я докажу всем.