Скрываясь здесь и там

Князь Наньпин слонялся по улицам целых семь дней, не возвращаясь домой, даже проигнорировал визит в дом родителей невесты. Великая наложница Ань ворвалась в комнату Е Чжао, слёзы и сопли ручьём, и, схватив её, стала трясти, причитая:

-Это всё ты виновата, из-за тебя мой ребёнок боится возвращаться домой!

Е Чжао как раз чистила оружие, услышав это, нахмурилась и сказала:

-Брак пожалован Сыном Неба.

— Мне всё равно, всё равно! — Слёзы великой наложницы Ань лились как разлившаяся река, её рыдания могли свалить городскую стену, никто не выдержал бы. Она, не обращая внимания, хватала Е Чжао и трясла без остановки: -Бесчувственная женщина, довела моего ребёнка до жизни скитальца, на улице такой снег, он мёрзнет и голодает, кто знает, какие лишения терпит, если что-то случится, что тогда делать? Быстро верни моего ребёнка!

Е Чжао терпеливо объясняла:

-Это он сам сбежал из дома, с момента свадьбы я сказала ему всего две фразы, всего четыре иероглифа, когда же я его притесняла?

Княгиня Ань, глядя на существо, размахивающее метеорным молотом без всякого осознания, дёрнулась уголком глаза, затем вытерла слёзы и решила выразиться мягче:

-Каким бы он ни был, он твой муж. Не будь нежной и добродетельной — ладно, не заботься о нём — ладно, будь недостаточно почтительной — ладно, но как можно каждый день размахивать копьями и палками?

Е Чжао:

-Моя работа — размахивать копьями и палками.

Великая наложница Ань, вспомнив о своём драгоценном сыне и этом злосчастном браке, почувствовала, как щиплет в носу, и снова заплакала:

-Не смей обижать нас, вдову и сироту! В общем, если не найдёшь его, я... я не буду жить!

Е Чжао, доведённая до белого каления её несправедливыми претензиями, сдалась:

-Хорошо, хорошо, я поищу, а если он не вернётся?

Великая наложница Ань поспешно сказала:

-Тогда извинись перед ним, унизься и маленькой стань, хорошо его упроси вернуться!

— Нелепо! — Е Чжао разгневалась. — Это он не хочет меня видеть, а не я не хочу видеть его. К тому же я чиновник второго ранга, охраняю столицу, как могу позволить подчинённым смеяться надо мной?

Генерал наконец разозлилась. Хотя тон и выражение лица были сдержанными, в них оставался отблеск командующего десятками тысяч войск, рубящего головы на поле боя, что выглядело весьма властно и напугало великую наложницу Ань до остановки сердца. С трудом набранный ею напор ослаб наполовину. Она помедлила мгновение, затем, вспомнив о любимом сыне, снова набралась смелости и, заикаясь, пригрозила:

-В... в общем, если за три дня не найдёшь моего ребёнка, я пойду к вдовствующей императрице и разобью голову, обвинив тебя в непочтительности! - Сказав это, она не посмела взглянуть на выражение лица Е Чжао и поспешно удалилась.

Когда та ушла, Мэйнян, всё это время стоявшая рядом, приблизилась, прильнула к руке Е Чжао и, прижавшись к её уху, прошептала:

-Генерал, не волнуйтесь, великая наложница видит в князе только ребёнка, вечно хнычет, каждый год по поводу князя угрожает повеситься, разбиться о стену или голодовкой уморить себя раз четыре-пять, но никогда по-настоящему не делала этого, просто пугает.

Сюаньэр с другой стороны прошептала:

-Князь иногда тоже не выдерживает, прячется на десять-полмесяца, не возвращаясь домой, это обычное дело. В общем, он очень хорошо играет в азартные игры, знает много подонков, даже если полгода не вернётся домой, не умрёт с голоду... Если генерал хочет найти князя, ищите в публичных домах, винных лавках, игорных домах, заброшенных храмах, на восемьдесят процентов он там.

Определив будущую главу дома, они быстро переметнулись на её сторону и тут же сдали Ся Юйцзиня, чтобы заслужить благосклонность. Цю Хуа быстро сказала:

-Генерал, прислать людей на помощь? Мы вызовем тайную стражу, гарантируем, вытащим его.

— Не нужно, я знаю, где он. — Е Чжао лично накинула плащ с отделкой из чёрной лисы и вышла за дверь. Она вспомнила кое-что: -А где Хули? Почему в последнее время его не видно?

Цю Хуа поспешно ответила:

-Советник недавно взял отпуск, наверное, где-то бродит.

Цю Шуй подняла голову, с надеждой глядя на генерала, осторожно добавила:

-В последнее время у него плохое настроение, нужно развеяться.

Е Чжао нахмурилась и приказала: «

-Скажи ему, когда отдохнёт, пусть катится назад доложиться.

Цю Шуй беспокойно пошевелила губами, казалось, хотела что-то сказать. Но Е Чжао уже вышла за дверь. Среди ветра и снега её шаги не замедлились, она решительно направилась на запад.

Где же скрывался Ся Юйцзинь? На западной улице Шанцзина, в глухом углу переулка, была маленькая грязная лавка, засаленный винный флаг висел неизвестно сколько лет, ленивая старая собака лежала на покрытых мхом каменных ступенях. Внутри жаровня горела тепло, на маленькой печке из красной глины тушилась баранья нога, распространяя насыщенный соблазнительный аромат. Время словно лениво остановилось в этот миг. Хозяина звали Лао Гао, и он действительно был старым, всё лицо в морщинах, в рваной овчинной шубе, сидел на кане. Напротив него, в тусклом свете, сидел знатный господин в роскошной собольей шубе, в руках держал маленькую грелку с узором лотоса, тёмные как водопад волосы были собраны и небрежно перевязаны сзади фиолетовой жемчужной лентой. Кожа безупречная, как нефрит, тонко вырезанные черты лица, глаза, как миндалины, чёрные, как самая глубокая ночь, с искрой самого яркого звёздного света, в уголках губ — беззаботная улыбка.

Совершенно неподходящий человек в совершенно неподходящем месте, ощущение странное. Но по его спокойному и естественному виду казалось, что не так уж и странно. Лао Гао вздохнул, снова налил ему полную чашу:

-Маленький князь... нет, теперь ты князь Наньпин. У тебя же свадьба, сидеть тут у меня и не возвращаться — не выход, ведь не сможешь же прятаться всю жизнь?

— Надоел! — Ся Юйцзинь отложил палочки, бросил на него взгляд. — Думаешь, я разорю тебя? Если я люблю твою баранину, значит, я тебя уважаю! Не забывай, ты должен мне семьсот восемьдесят семь лянов! За эти дни я съел у тебя баранины всего на пять лянов, а ты выпил моего хорошего вина на двадцать!

Лао Гао на словах был почтителен, но в выражении лица не было ни капли страха, он весело сказал:

-Не смею, не смею! Визит князя — великая честь для моего убогого жилища, даже если будете есть ещё сотню-восемьдесят дней, всё равно буду принимать.

— Тебе лишь бы принимать моё вино! — Ся Юйцзинь скривил губы, выпил несколько глотков горького вина, слушая тишину снега за дверью, заскучал, и ему захотелось сыграть. — Лао Гао, сыграем ещё несколько партий?

Лао Гао отложил палочки и с улыбкой ответил:

-Это хорошо.

Ся Юйцзинь рассмеялся:

-Ха, не боишься снова проиграть несколько сотен лянов?

Лао Гао:

-Не боюсь, не боюсь, в конце концов, будь то семьсот или семьдесят тысяч лянов, я всё равно не смогу вернуть.

— Тьфу! — Ся Юйцзинь нахмурился, постучал по столу, полушутя-полусерьёзно пригрозил: — Дерзкий простолюдин, смеешь насмехаться над этим князем! Не можешь вернуть долг — заберу твою дочь и продам!

— Это же хорошо! Я уже с ума схожу от её замужества! — Лао Гао засиял, несказанно обрадовался. — На этот раз продать в семью цензора Хуана или министра Чжана? Военного министра Лю тоже можно! Я узнавал, все приличные семьи! Хорошо послужит несколько лет, выдадут за слугу или управляющего, отпустят замуж — тоже будет почёт.

Ся Юйцзинь чуть не выплюнул баранину от его слов и, под влиянием вина, насмешливым тоном сказал:

-Брось! Твоя дочь, известная своей сварливостью и уродством, ещё хочет выйти замуж и вредить людям? Если найдётся бесстрашный, кто посмеет на ней жениться, я, старина, добавлю двадцать лянов тому несчастному!

Лао Гао, не дожидаясь, пока он договорит, тут же подхватил:

-Я заранее благодарю князя за приданое для Цуйхуа!

Ся Юйцзинь гневно уставился на него:

-Это чтобы утешить его!

— Всё равно, всё равно, — притворившись, что не видит, Лао Гао услужливо сказал, — давайте, давайте, съешьте ещё кусочек баранины, чтобы успокоиться.

Ся Юйцзинь в ярости громко плюнул в него. Вино лилось в тоскующую душу, он думал о ещё более крутой женщине дома и чувствовал себя ещё более несчастным, невольно вздыхая. Лао Гао, видя это, уговаривал:

-Князь, дело сделано, смирись, выпустил пар — и пора возвращаться.

Ся Юйцзинь упёрся:

-Не вернусь! Старина не хочет видеть ту бабу, лицо уже почти не стыдно показывать.

Лао Гао:

-Князь, ты уже много раз терял лицо, одной больше — не проблем».

Ся Юйцзинь, рассердившись от стыда, сказал:

-Добровольно потерять лицо и когда другие заставляют тебя потерять лицо — это разные вещи! Если я пьяный хочу лаять по-собачьи, это потому что мне весело, а если другие заставляют меня лаять по-собачьи — это позор!

— Тот неразумный, кто тебя ругал, разве не был тобой же подставлен в ловушку с проституткой и не был изрядно потрёпан? Злость уже должна была выйти. Ведь не сможешь же прятаться всю жизнь? — Лао Гао убеждал с глубокой заботой. — К тому же великий генерал — героиня среди женщин, хоть и выглядит мужественно, но при внимательном рассмотрении неплоха. Сравни с моей воровкой-женой: одноглазая, чёрная, толстая, свирепая и властная, стоит мне чуть дольше посмотреть на женщину на улице, как она хватает деревянный молот и гонится за мной через две улицы, а ведь живём же вместе столько лет.

Ся Юйцзинь холодно фыркнул. Лао Гао вздохнул:

-Старик прожил шестьдесят лет и всё понял. В женщине самое важное — чтобы она от всей души была к тебе добра, искренне о тебе заботилась, а остальное — внешность, характер — всё это пустое.

Ся Юйцзинь усмехнулся:

-Она будет ко мне добра? Разве что солнце взойдёт на западе!

Лао Гао снова налил ему вина:

-Не пожили вместе, откуда знать?

Ся Юйцзинь покачал головой:

-Я мужик, сказал не хочу, значит не хочу! Ни за что не поддамся давлению женщины!

— Хорошо сказано! Князь Наньпин и вправду настоящий мужик!

С громкими аплодисментами бамбуковая занавеска откинулась, ворвался холодный воздух. Вошедший мужчина был высоким и худым, в простой синей одежде, стёганой куртке из белки, в сапогах, в плаще от снега, лицо позеленело от холода. Черты казались обычными, но привлекали внимание, особенно узкие глаза, прищуренные, словно у хитрой лисы, играющей с охотником. Ху Цин.