Десять миль красного макияжа

Брак Ся Юйцзиня и Е Чжао не обладал ни величием императорского бракосочетания, ни роскошью свадьбы принцессы, ни оживлённостью церемонии в резиденции князя Цина, но из-за особого статуса генерала и эксцентричности самого князя привлёк больше внимания, чем любая свадьба в столице за последние сто лет.

С детства невестка Е Чжао совсем не походила на женщину. Она была без ума от боевых искусств и военной стратегии, обладая невероятным талантом — даже два её старших брата не могли с ней сравниться. Дед и отец, терзаемые болью и отчаянием, воспитывали её как мальчика, почти забывая, что на самом деле она девочка. За восемь лет военных походов, проведённых среди необразованных солдат, где днём обсуждали тактику, а ночью — пиво, мясо и женщин, её смещённое гендерное сознание превратилось в привычку, глубоко укоренившуюся в самой её сути. К тому же, Е Чжао только что приняла под своё командование столичную армию в двести тысяч человек, была завалена делами и иногда так увлекалась работой, что даже не возвращалась домой. Поэтому у неё совершенно не было осознания, что скоро выйдет замуж.

Старый князь Чжэньго, дед Е Чжао, был уже в летах и частенько путал факты. Всякий раз, видя всеобщую суету, он радостно восклицал:

-Мой внук женится!

Как бы ему ни объясняли — всё было бесполезно, вызывая у окружающих смех сквозь слёзы. Что касается жениха, Ся Юйцзиня, тот притворялся больным и не вставал с постели, втайне приказав распускать о себе дурные слухи в резиденции князя Чжэньго в надежде, что те возненавидят его и расторгнут помолвку. Этот упрямый сорванец с детства не боялся ни побоев, ни брани, ни дурной славы, и теперь открыто заявлял, что скорее умрёт, чем пустит эту невесту в свой дом. Император и вдовствующая императрица, доведённые до отчаяния, были вынуждены объединить усилия, чтобы обуздать его, пригрозив наказать его мать, если он не подчинится. Лишь так им удалось предотвратить ещё большие бесчинства.

Как знать, так и простолюдины с нетерпением ждали, не свернёт ли эта пара шею. В подпольных тотализаторах даже принимали ставки, на какой день после свадьбы супруги сцепится не на жизнь, а на смерть и подадут на развод.

По законам Великой Цинь приданое невеста должна готовить с помощью матери. Когда пало северное кочевье, родной дом Е Чжао, удел Чжэньго-гуна, был разграблен дочиста. Даже если бы мать и оставила ей приданое, его бы всё равно украли. Теперь Е Чжао, получив титул Великого главнокомандующего империи, за долгие годы войн успела разграбить множество племён кочевников, плюс к тому получала щедрые награды от императорского двора, так что состояние скопила изрядное. Однако бо́льшую его часть она вложила в покупку земель и лавок, а на долгую и кропотливую подготовку тонко отделанных свадебных сундуков, туалетных столиков и прочих традиционных предметов приданого у неё просто не было времени. К тому же её матери уже не было в живых, а главной в доме была старшая невестка, вдова Хуан. Та не смела самовольно указывать всесильной Е Чжао, но, когда осторожно намекнула ей о необходимости подготовить приданое, та наконец опомнилась — до свадьбы оставалось чуть больше полумесяца.

Хуан пришлось взять дело в свои руки. Озадаченно спросила она:

— Полководец, с деньгами-то у нас проблем нет, но где же взять всё остальное?

Е Чжао, не отрываясь от просмотра списков офицеров и их послужных формуляров, бросила через плечо:

— Соберите что придётся, сойдёт и так.

Хуан предложила:

— Может, одолжим кое-что из приданого дочерей наших знакомых чиновников, а потом вернём, сделав новые вещи?

Е Чжао, не особенно вникая, ответила:

— Решайте сами.

Хуан снова спросила:

— Ещё нужно свадебное платье, украшения… Выкрои время выбрать. Что лучше: жемчужная шпилька с фениксом, или золотая шпилька с стеклянными нитями и подвесками, или, может, парные шпильки с яшмовым фениксом и бабочкой? Серьги с орхидеей и сапфиром, браслет из белого нефрита…

Е Чжао, с головой ушедшая в работу, от этого перечисления уже кружилась голова. Выдержав полчаса, она наконец с раздражением бросила:

— Хватит болтать! Я ведь мужчина в расцвете сил, когда это у меня терпение на такие женские штуки находить? Бери что-нибудь наугад — и в сундук.

«Мужчина в расцвете сил»? Хуан остолбенела.

Е Чжао, видя её шок, лишь спустя время осознала, что ляпнула что-то не то. Хуан разрыдалась. По правилам Великой Цинь, невеста должна собственноручно вышить свадебное платье.

Е Чжао была облачена в облегающий чёрный костюм для боевых искусств, с тонко подпоясанной талией. С мечом на боку она восседала в кабинете, с полной горстью скрытого оружия в руках и суровым выражением лица. Легким движением левой руки, подобным «погоне за ветром и солнцем», две бестолковые мухи были пронзены длинными иглами и намертво пригвождены к стене. Правая рука взметнулась в приёме «цветочный дождь», и семнадцать-восемнадцать серебряных игл, пролетев вплотную мимо лап кошки, крадущейся за окном в надежде поживиться, вонзились в землю, напугав несчастное животное до полусмерти и заставив обратиться в бегство.

Сопровождавшие её охранники и солдаты не смогли сдержать громких возгласов одобрения, наперебой восхваляя:

— Я изучал скрытое оружие много лет, но получить наставление от генерала — это действительно редкая удача!

— Генерал в совершенстве владеет всеми восемнадцатью видами оружия — поистине непревзойдённое боевое искусство!

— Настоящий герой!

Е Чжао холодно заметила:

— Путь боевых искусств — в преданности делу.

Все с почтением согласились.

Настоящий герой! Е Чжао холодно наставляла:

— Главное в боевых искусствах — преданность сердцем.

Все почтительно согласились.

Сзади появилась Хуан. Тягучим голосом, перебирая в руках платок, она с упрёком произнесла:

— Генерал… предан сердцем!

Все замолчали и тихо удалились.

Ледяное выражение лица Е Чжао исказилось. Она опустила голову, продолжая пристально смотреть на вышивальный станок, так неуместно стоящий в кабинете, заваленном оружием и военными трактатами. На станке лежало ярко-красное свадебное платье без каких-либо украшений. Она смотрела на него, словно надеясь прожечь в нём дыру взглядом, затем снова взяла из игольницы заточенную иглу, на мгновение заколебалась и принялась яростно колоть ткань. По правилам Великой Цинь, в приданое также включают вещи, дорогие сердцу девушки в её покоях.

Е Чжао, поседевшая от забот о невестке и выслушавшая её трёхчасовые рыдания о покойном брате, чувствовала себя виноватой и в целом соглашалась с требованиями. Остальное приданое кое-как собрали, добавляя то тут, то там, плюс подарки от императора и вдовствующей императрицы — в итоге всё более-менее укомплектовали.

В день отправки приданого улицы от удела Чжэньго-гуна до резиденции Ань-вана вновь заполнились толпами зевак. Многие горожане — подёнщики и лавочники — забросили дела и пришли поглазеть на зрелище. Это вдвое увеличило доходы винных лавок и чайных вдоль улиц, и даже уличные торговцы прохладительными напитками и вонтонами сорвали неплохой куш.

В резиденции Ань-вана центральные ворота распахнулись заранее. Вскоре послышались звуки свадебной музыки, и появилась процессия с приданым. Носильщиками были не простые слуги, а бойцы элитной кавалерии «Тигры и волки» — все с выпрямленными спинами, чёткими шагами, с поразительной лёгкостью неся тяжеленную мебель и сундуки. Они шествовали по улице с неудержимым напором, их лица были серьёзны, словно они выполняли задачу по доставке военного снаряжения и провианта.

С древних времён и до наших дней — кто слыхал, чтобы приданое доставляли войска?Перед этой впечатляющей картиной зрители не смогли сдержать возгласов восхищения. Первыми в процессии несли чугунный кнут — дар императора. За ним следовал золотой головной убор, инкрустированный разноцветными драгоценными камнями — дар вдовствующей императрицы; сияние камней было столь ослепительным, что глазам становилось больно. Затем шли подарки от императрицы, наложниц, родственников императора и сановников: изящный восьмисокровищный шкаф, зеркальный столик в западном стиле, туалетный столик из красного сандала — всё настолько искусной работы, что казалось, они, дабы угодить всемогущему генералу, отдали лучшие вещи, припасённые для собственных дочерей. Далее следовали практичные вещи, добавленные семьёй Чжэньго-гуна, включая традиционные свадебные атрибуты, такие как сосуд «Сто сыновей и тысяча внуков». Материалы были высшего качества, но стиль — простой, без намёка на изнеженность.

Сто двадцать ящиков приданого растянулись на несколько ли, и пока первые уже вносили в ворота, последние ещё не покинули дом невесты. Ся Юйцзинь, облачённый в роскошные красные одежды, с бледным, как бумага, лицом, безвольно стоял у ворот резиденции Ань-вана, встречая гостей. Его глаза беспокойно метались, словно выискивая путь к отступлению, и весь его облик напоминал скорее приговорённого к казни, чем жениха. Его старший брат, Ся Юйцюэ, с сияющим лицом приветствовал гостей, но и он счёл выражение лица младшего брата слишком мрачным. Руководствуясь братскими чувствами, он попытался утешить:

— Не принимай это так близко к сердцу. Всё-таки ты носишь фамилию Ся, родной племянник нынешнего императора. Даже если у генерала строптивый характер, он будет вынужден считаться с положением и не станет перегибать палку. Теперь ты получил титул цзюньвана и женился — пора бы и успокоиться, впредь не безобразничай.

— Тебе легко рассуждать, у тебя жена учёная, мягкая и добродетельная, — с негодованием отозвался Ся Юйцзинь, отворачиваясь. — Что до этой Е Чжао… пусть себе остаётся генералом. Такую я никогда не признаю женщиной.

…Что за чушь! — нахмурился Ся Юйцюэ и строго оборвал его. — Е Чжао вернула земли кочевников, покорила северные степи, она — одна из величайших героев Великой Цинь и пользуется особым расположением императора. Сколько бы ты ни чудил, нельзя быть столь непочтительным! Смирись! К тому же, кто сказал, что она не может быть добродетельной?

Недовольное выражение лица Ся Юйцзиня немного смягчилось, и Ся Юйцюэ, видя это, решил развить успех и продолжил его успокаивать. Однако неподалёку оказался один из знатных повес, над которым Ся Юйцзинь в прошлом подшучивал, и тот, кривляясь, прокричал ему:

— Генерал Е — герой и талант, а князь Ся — прекрасен, как цветок, и ясен, как луна! И впрямь, в ней — таланты, в нём — красота, созданы друг для друга! Отныне жена поёт — муж подхватывает, прекрасная пара на века!

Ся Юйцзинь от природы был красив, но больше всего терпеть не мог, когда подшучивали над его внешностью. Эти слова резали, как нож, безжалостно вонзаясь в самое уязвимое место его сердца. Ся Юйцюэ, собравшись с духом, попытался утешить:

— Не всё так плохо, не слушай их. Смотри на приданое — в нём много женственности, какое изящное зеркало! Возможно, в душе генерал всё же немного нежен. А что это там сзади? Форма странная, и выглядит довольно тяжёлым…

Приданое проносили одно за другим, и каждый крупный предмет мебели вызывал восхищённые возгласы. После сундуков и коробок последовали последние тридцать носилок, укрытых плотной алой тканью, скрывавшей странные объекты. Носильщики с трудом несли свою ношу, с низко опущенными шестами, на лбах проступили капли холодного пота, казалось, груз был невероятно тяжёл.

Любопытство зрителей достигло предела, они готовы были прожечь взглядом дыры в красной ткани. К счастью для них, небеса смилостивились и удовлетворили их желание. У самых ворот резиденции Ань-вана одна из перекладин не выдержала тяжести и с треском сломалась. Груз с грохотом обрушился на землю, расколов каменную плиту на две части, и покатился по мостовой.

Все замерли, затаив дыхание, уставившись на объект на земле. На каменной мостовой лежала секира с устрашающе холодным блеском, между острыми зубьями застыли словно не смытые до конца пятна крови.

Тишина. Два солдата, ответственных за переноску, с невозмутимым видом заменили перекладину, вместе водрузили оружие обратно в приданое, и с громким возгласом вновь подняли носилки, уверенно зашагав вперёд.

Всё так же тихо. Тишина сохранялась.

— Скорее, кто-нибудь! Не дайте князю сбежать, перелезая через стену!