Битва сердец и умов

Луна медленно скрывалась за горизонтом, на востоке небо светлело, песни на реке Циньхэ смолкли, и люди потихоньку расходились по домам. Ся Юйцзинь за весь вечер так и не получил удовольствия. То, что его окружили несколько десятков мужчин и начали приставать, стало для него вторым по позору случаем после того, как его приняли за молодого любовника. Даже нежность монахинь и утешения дружков-пьяниц не могли уменьшить ярость в его сердце. А женщина, принесшая ему этот позор, ещё и нагло вернулась обратно продолжать веселиться, словно желая добить его! Но что он мог поделать? Бить женщин было ниже его достоинства, да он и не смог бы справиться даже с её мизинцем. Устроить скандал на улице? Он бы не побоялся, но, подумав, понял: будь то упрёки в отсутствии женственности или в унижении мужчин, позор ляжет на его же семью. Попытаться использовать мать против неё? Боялся, что его мать просто сойдёт с ума от досады.

На наложниц и служанок тоже не приходилось рассчитывать — они уже давно переметнулись на сторону врага, соблазнённые ею. Подстроить ловушку с куртизанкой? Но она же женщина, какая ловушка?! Устроить обман? Она не интересовалась ни едой, ни выпивкой, ни развлечениями, каждый день была занята либо военными делами, либо тренировками — слабых мест пока не нашёл. Похищение и шантаж? Об этом лучше даже не думать. Взять в заложники её родных? Хотя он и был подлецом, но не настолько.

Сравнивать силу, власть, наглость, подлость — во всём он уступал. Ся Юйцзинь оказался в осаждённом одиночестве городе, припасы на исходе, подкрепления отрезаны. Если он откроет ворота и сдастся, то действительно потеряет всё. До конца жизни ему придётся униженно выпрашивать пропитание у женщины, изменить свою жизнь и влачить жалкое существование, словно зять, вошедший в семью жены, каждый день заискивая перед супругой.

-Нет! Настоящий мужчина скорее умрёт, но не сдастся! Даже без поддержки я буду сопротивляться до конца и ни за что не позволю этой чёртовой бабе обращаться со мной, как с наложником!

Дойдя до крайнего возбуждения, Ся Юйцзинь открыл пьяные, красные, как у кролика, глаза, сжал винную чашу и, потрясая ею в небо, проревел:

-Я сын князя Ань, князь Наньпин, а не содержанный красавчик! Я сейчас же вернусь и разведусь с ней! Даже если император прикажет казнить меня у ворот Умэнь, я всё равно разведусь!

Монахини бросились останавливать его:

-Князь, ни в коем случае нельзя!

Ся Юйцзинь в ярости крикнул:

-Не останавливайте меня! Вы что, думаете, я боюсь смерти? Говорю вам, с самого рождения я меньше всего боюсь смерти!

Монахини отчаянно замотали головами:

-Сделаешь ещё шаг вперёд — упадёшь в воду!

-А-а! Люди! Князь упал в воду!

-Помогите!

....

Ранняя весна приближалась, и люди первыми чувствовали тепло реки Циньхэ. Беззаботные молодые аристократы разошлись по домам с голыми торсами. Ся Юйцзинь, тепло одетый, с маленькой ручной грелкой, слуга нёс его мокрую белоснежную лисью шубу, он гордо и уверенно направился в резиденцию князя Ань. Вдовствующая княгиня Ань давно знала, что её сын часто безобразничает на стороне, поэтому оставила ворота открытыми и приказала своей старшей служанке как следует отругать его, а затем запереть внутренние ворота, запретив ему снова уходить. Ся Юйцзинь с яростью оттолкнул тех, кто пытался его остановить, собрал всё своё мужество, закатал рукава и бросился в главные покои, где жила Е Чжао, намереваясь написать письмо о разводе, чтобы сначала действовать, а потом докладывать, и выгнать эту не только не заботящуюся о муже, но и вместе с подчинёнными пристающую к нему дрянь!

Его личный слуга Гудао отчаянно тянул его, умоляя:

-Князь, протрезвей сначала, если нападёшь на генерала, ты погибнешь! Она убила множество людей, и ты будешь не лишним, пожалей своего слугу!

Однако господин и слуга нашли покои пустыми, только Цюхуа и Цюшуй дремали в тёплом кабинете. Ся Юйцзинь разбудил их и спросил:

-А где генерал?

Цюхуа мрачно ухмыльнулась ему, словно хозяйка закусочной, торгующая человеческим мясом. Цюшуй была добрее и указала ему направление. Ся Юйцзинь посмотрел, куда она указывала, и увидел, что это его собственный кабинет. У него зашевелились волосы на голове. В кабинете горел хрустальный светильник, генерал полулежала на кушетке, рядом лежал меч, в руках она держала книгу и перелистывала страницы. Атмосфера была неописуемо странной. Ся Юйцзинь вломился, пнув дверь, и с высоко поднятой головой спросил:

-Что ты здесь делаешь?

Е Чжао подняла в руке «Записки о северных героях» и улыбнулась:

-Книги у тебя довольно интересные.

Ся Юйцзинь выхватил книгу и гневно сказал:

-Кто разрешил тебе тут рыться?

Е Чжао:

-Я просто посмотрела, разве это плохо?

-Конечно, плохо! — Ся Юйцзинь, вспомнив сегодняшние унижения, яростно выплеснул гнев: -Ты забрала мой дом, мою спальню, мою жизнь, даже моих наложниц... А теперь чего тут торчишь? Хочешь отнять у меня последнее тихое место? Если ты хочешь заживо загнать меня в могилу, я сначала с тобой разделаюсь!

-Успокойся, успокойся, — Е Чжао попыталась утихомирить этого кота, доведённого до предела. — Я пришла, чтобы дать тебе кое-что хорошее.

Ся Юйцзинь с презрением сказал:

-Что ты можешь дать мне?

Е Чжао встала, взяла со стола тонкий лист бумаги и протянула ему. Ся Юйцзинь посмотрел на её серьёзное выражение лица и наконец перевёл взгляд на бумагу. Бумага была высшего качества, на ней чётким почерком были написаны несколько строк могучих иероглифов, начинающихся с: «Ся Юйцзинь, князь Наньпин, почтительно представляет письмо о разводе с женой». Сначала кратко благодарил за императорскую милость, затем искренне выражал, что их характеры несовместимы, они ненавидят и вредят друг другу, милости разорваны, добровольно соглашаются на развод, с этого момента муж и жена могут вступать в брак отдельно, не имея друг к другу никакого отношения. В конце стояла подпись Е Чжао.

Настоящее! Ся Юйцзинь несколько раз перечитал эту бумагу, убедился, что почерк верный, и остолбенел. Весь его гнев будто вышел из пробитого барабана, все мысли о разводе вернулись обратно в желудок, и он только заикаясь спросил:

-Ты... ты действительно согласна?

Е Чжао тихо вздохнула:

-Если бык не пьёт воду, не стоит насильно опускать его голову. Мужчину, полученного палками, не заставишь быть искренним, я это понимаю. Изначально я надеялась на удачу, что наши характеры сойдутся, но результат оказался как у кошки с мышью — нет необходимости продолжать. Лучше раньше развестись и сохранить немного дружеских чувств, чтобы при встрече на дороге можно было нормально поговорить. Если упорствовать до конца, мы оба пострадаем.

Почему же раньше я не замечал, что она так разумна? Заветная мечта внезапно сбылась, и Ся Юйцзинь был так тронут, что чуть не расплакался.

-Однако, — Е Чжао сделала паузу и смущённо сказала, — наш брак был дарован вдовствующей императрицей, прошло всего три-четыре месяца, если развестись слишком быстро, это сильно оскорбит доброту императора и вдовствующей императрицы. Поэтому я назначила срок развода на три года. Тогда я лично явлюсь во дворец и доложу об этом императору. Как ты смотришь?

Ся Юйцзинь посмотрел на письмо о разводе: сейчас был девятый год Дэцзуна, а дата в подписи стояла двенадцатый год Дэцзуна. Е Чжао добавила:

-Письмо о разводе уже у тебя в руках, стоит только подписать и поставить печать, и через три года отнести в органы власти для регистрации. Мы были мужем и женой, даже если это несчастливый брак, всё же это судьба. Нужно сохранить немного достоинства для императора, вдовствующей императрицы, дворца князя Аньцина и герцога Чжэньго.

Три года пройдут быстро. С этим письмом о разводе с её личной подписью она точно не сможет выкинуть никаких фокусов. Камень с души Ся Юйцзиня свалился, он весь расслабился, и даже Е Чжао стала казаться ему намного приятнее. Он полушутя сказал:

-Так даже лучше. В конце концов, я тебе не нравлюсь, после развода хотя бы не придётся спать с оружием? Не смотри так, всё-таки резиденция князя Ань — мой дом, и люди здесь мои, такие мелочи от меня не скрыть.

Е Чжао странно посмотрела на него:

-Разве от тебя нужно оружие?

Ся Юйцзинь покраснел:

-Тогда зачем ты в брачную ночь принесла оружие? Чтобы напугать меня?

Е Чжао помолчала, затем ответила:

-Ты, наверное, неправильно понял. Это просто привычка, оставшаяся с войны, чтобы в любой момент можно было подняться в атаку или отступить. Однажды во сне я чуть не стала жертвой убийцы, поэтому теперь без оружия под подушкой мне неспокойно. Виновата, что напугала тебя и забыла объяснить.

Ся Юйцзинь остолбенел. Её лёгкий рассказ снова вызвал в его памяти слухи о жестоких битвах на северных границах. Уничтоженная семья Е, вырезанные северные границы, три тысячи закалённых воинов, реки крови, горы трупов. За прозвищем «Живой царь загробного мира» скрывались стальная твёрдость и вера. Взращённая в море мечей и стрел, она могла быть хорошим генералом, но не могла стать обычной женой. В Шанцзине многие мужчины готовы были служить под её началом, но мало кто хотел жениться на ней. А она, гордая и высокомерная, разве согласилась бы покорно служить мужу и растить детей, как обычная женщина? Если бы они развелись, по какой бы ни было причине, она уже никогда не выйдет замуж. Но она всё же готова отпустить его и выбрать развод. Не слишком ли он перегнул палку?

Только когда пыль улеглась, Ся Юйцзинь начал чувствовать неуверенность.

-Не беспокойся, это мой собственный выбор, он не касается тебя, — Е Чжао увидела его неуверенность, в уголках её губ мелькнула лёгкая улыбка. — Если тебе неловко, тогда угости меня выпивкой. Давай как следует отметим успешный развод. Всё-таки мы были мужем и женой, даже если чувств нет, долг остаётся, в будущем можем стать братьями-друзьями.

Ся Юйцзинь изо всех сил постарался собраться с мыслями и с натянутой улыбкой сказал:

-Верно, меньше одного врага, больше одного брата.

-Князь Ся, вот это решимость! — Е Чжао весело хлопнула в ладоши. — Тебя называют самым искусным в еде, выпивке и развлечениях во всём Шанцзине, не скупись на угощение, обязательно угости меня лучшим вином и лучшими блюдами!

Ся Юйцзинь ударил себя в грудь и пообещал:

-Не волнуйся! В будущем, что бы ты ни хотела, просто скажи! Я, Ся Юйцзинь, пройду через огонь и воду, но достану это для тебя!- Затем он повернулся и побежал к двери, крича на бегу: -Вино в ресторане «Синхуалоу» лучшее, баранина у старика Гао самая вкусная, как раз подходит для согрева зимой. Ты провела на корабле всю ночь, замёрзла, я принесу тебе несколько цзиней, чтобы закусить.

Е Чжао проводила его взглядом, затем, рисуя что-то на столе, пробормотала себе под нос:

-В искусстве войны главное — покорять сердца. Осаждённый город разрушен — можно атаковать.