Прошлые события в Мобее

Неважно, насколько язвительными словами и отношением Цюхуа и Цюшуй встречали Ся Юйцзиня за его спиной, как только появлялась Е Чжао, они тут же превращались в самых кротких и послушных овечек, с невинными лицами, будто они ни к каким плохим делам не причастны. Скорость, с которой женщины меняли выражения лиц, была просто поразительной.

Ся Юйцзинь в ярости взмахнул рукавами и ушёл. Цюхуа и Цюшуй тут же скорчили ему вслед рожу и тихо захлопали в ладоши, празднуя.

Е Чжао, подождав, пока Ся Юйцзинь уйдёт подальше, подошла к ним, щёлкнула обеих по лбу и отчитала:

-Совсем распустились! Не перегибайте палку, обижая моего мужчину!

Цюхуа и Цюшуй вскрикнули, схватились за головы, смотря на неё с упрёком и оправдываясь:

-Какая обида?

-Ещё смеете оправдываться? Если бы вы его не обижали, разве он вышел бы из моей комнаты в приподнятом настроении, а вышел за ворота в ярости? — Е Чжао продолжала ругать. — Ни с одной из вас сладу нет, довести до пожара в моём тылу, чтобы обрадоваться?

Две девушки посмотрели друг на друга. После короткого молчания прямолинейная Цюхуа не смогла сдержать свои мысли и первая выпалила:

-Генерал, мы презираем его! Он никчёмный мужчина, выросший в тепле и богатстве, не может ни таскать на плечах, ни работать руками. То, что генерал его не презирает, — это удача, выпавшая раз в три жизни! А он ещё смеет презирать генерала! Напрасно генерал так хорошо к нему относится! Это просто не стоит того! Такой бесстыдный, ни на что не годный подлец, в наших трёх армиях любая собака будет лучше него!

Цюшуй добавила:

-Например, советник Ху в десять тысяч раз лучше него, и к тому же слушается тебя. Если бы ты велела ему жениться на тебе, он бы точно не сказал ни слова...

-Лисёнка? — Е Чжао рассмеялась от их глупых слов. — Не говори ерунды, он бы точно не сказав ни слова, сначала перерезал бы горло, а потом прыгнул в реку. Вы молоды, многого о прошлом не знаете.

Тогда отец Ху Цина преподавал в семье Е, а Ху Цин был книгоношей у её второго брата и слушал уроки вместе с ним. Е Чжао училась плохо, её второй брат был немногим лучше, а Ху Цин с малых лет был умным и сообразительным, послушным и понимающим, его называли вундеркиндом. Все в семье Е, говоря о нём, не скупились на похвалы, а глядя на своих двух неудачников, не могли сдержать вздохов сожаления, часто сравнивая троих:

-Посмотрите на Ху Цина, а потом на вас. Вы, два негодяя, если бы вместе были хотя бы наполовину так умны, как Ху Цин, я бы прожил на десять лет дольше.

Е Чжао, будучи властной натурой, как могла слушать такие речи? Она вместе с приятелями-бездельниками стала ещё сильнее издеваться над Ху Цином, каждые несколько дней находила предлог проучить его, оставляя синяки и ссадины на незаметных местах, лишь бы выгнать его с отцом. Ху Цин ради отца скрывал все происшествия, терпел и не подавал вида, но в душе питал к Е Чжао лютую ненависть, лишь мечтая поскорее вырасти, поступить на государственную службу, получить должность, вернуться с почётом и затем найти возможность жестоко отомстить ей.

Позже... Юношеским мечтам не суждено было сбыться. В тот день северные границы полыхали огнём, боевые кличи потрясали небеса, их родители трагически погибли в резне, дома были разрушены, и юношеские обиды перед лицом национальной ненависти и семейной вражды стали незначительными.

Они объединились против варваров цзинь, и их отношения начали улучшаться. Ху Цин всё ещё любил время от времени создавать ей мелкие неприятности в отместку за прошлое.

-Лисёнок и я — братья, ему и так тяжело быть одним в таком возрасте, достаточно жалко, не портите его репутацию, а то он ещё не найдёт жену. Если бы он не был так против грубых женщин, я бы обязательно отправила вас обеих к нему... — Е Чжао замолчала, затем поругала: — Если будете продолжать безобразничать, я велю вашим отцам забрать вас обратно, сидите дома и вышивайте приданое! Когда закончатся весенние экзамены, я сама выберу вам двух самых слабых учёных и выдам замуж!

Цюхуа и Цюшуй, увидев, что генерал разгневана, побледнели от страха и замотали головами, как болванчики.

Е Чжао холодно сказала:

-Ся Юйцзинь, каким бы он ни был, всё же князь Наньпин, любимый внук вдовствующей императрицы, да ещё и местный авторитет в столице. Если бы он действительно захотел разделаться с вами, он легко нашёл бы десяток способов. Сейчас он добр и не желает серьёзно ссориться с двумя девушками, но вы тоже не должны принимать его уступки как должное и топтаться по его лицу.

Цюшуй слегка пошевелила губами, хотела ещё заступиться за Ху Цина, но, увидев суровый взгляд в глазах Е Чжао, поспешно проглотила все слова, полные в животе. Е Чжао опустила голову и самым серьёзным тоном, медленно, предупредила их:

-Я, Е Чжао, никогда не веду бессмысленных битв, не штурмую бесполезные города. я выбрала его, значит, в нём есть то, что мне нужно. Что он за человек, хорош ли, подходит ли — я сама разберусь, вам не нужно решать за меня.

Цюхуа и Цюшуй стояли по стойке смирно, не смея и дыхание перевести.

Е Чжао подвела итог:

-Сегодняшний случай — первый и последний, больше такого не повторится.

Хотя инспектор патруля был мелким чиновником, под его началом было около сотни человек. Старина Ян, ответственный за документы, услышав, что должен прибыть новый инспектор, дрожа от страха, потратил всю ночь, чтобы привести в порядок все прошлые материалы. Услышав, что новый инспектор — князь Наньпин, он остолбенел на полчаса, затем потратил десять ночей, работая сверхурочно, переписал часть материалов, от чего похудел на целый круг.

Ся Юйцзинь с полной грудью негодования прибыл в управление патруля, немедленно собрал подчинённых, чтобы познакомиться, и обнаружил, что большинство из них были знакомыми с улиц, так что установить контакт было совсем нетрудно. Когда старина Ян поднёс документы, он взял отчёты о городских патрулях и укреплениях, а список хулиганов и местных авторитетов, любящих устраивать беспорядки, и документы по делам отложил в сторону, размашисто махнул рукой и сказал:

-Не нужно смотреть, я и так знаю всех этих мелких негодяев.

У старины Яна внезапно возникло желание заплакать. Если бы он знал, зачем потратил столько времени, чтобы вымарать имя князя Наньпин из документов?

Ся Юйцзинь, как новый чиновник, сначала отправился прогуляться по улицам, велев подчинённым стражам сопровождать его и знакомить с работой. Он ехал на смирной лошади, важно покачиваясь, а столичные хулиганы и бездельники пришли в волнение, собирались группами по три-пять человек, звали друзей, выбегали посмотреть на зрелище, сидели в чайных, пили вино, пили чай, щёлкали семечки, указывали на Ся Юйцзиня в новом мундире и, вспоминая его прошлые поступки, прямо говорили, что это как крыса, охраняющая амбар, — сам же и украдёт.

Ся Юйцзинь указал на нескольких самых смеющихся и приказал стражам:

-Парень в синей одежде вчера в таверне “Облака хмеля” не заплатил, у упитанного с родинкой на подбородке пять дней назад участвовал в драке, тощий, как обезьяна, подозревается в мошенничестве — всех забрать и допросить.

Бездельники и хулиганы все так или иначе совершали проступки, и, увидев, что Ся Юйцзинь готов в ярости отбросить приличия и не признавать старых знакомых, поспешно замолчали, лишь от смеха животы сводило.

Ся Юйцзинь, увидев, что все успокоились, немного побродил по улицам и предупредил знакомых, чтобы в будущем, если будут творить плохие дела, делали это чище, не позорили его и не выносили на публику. Все те парни кланялись и улыбались, говоря, что поняли, и обещали не доставлять князю хлопот. Проходя мимо таверны «Цветение абрикоса», как раз в полдень, он почувствовал ароматы вина и мяса, и в животе заурчало от голода. Ся Юйцзинь слез с лошади, отдал её служащему, и вместе с двадцатью сопровождавшими его стражами и чиновниками вошёл перекусить. Он от природы был приятной внешности, с дружелюбным характером, а другие хотели подольститься, после нескольких бокалов все стали такими близкими, будто дружили больше десяти лет.

Попивая, Ся Юйцзинь зорким глазом заметил зелёную фигуру, медленно приближающуюся, заказавшую кувшин вина и два блюда, которая сама села у углового окна на улицу, наливая себе и наслаждаясь в одиночестве. Он что-то сказал подчинённым, поспешно подошёл, хлопнул пришедшего по плечу и с улыбкой сказал:

-Брат Ху Цин, в последние дни ты так занят, что ног под собой не чуешь? Почему, когда брат зовёт выпить, тебя не видно?

Ху Цин, услышав голос, молча посмотрел на бокал в руках, тайно вздохнул, поднял голову, и презрение в узких глазах скрылось под мягкой улыбкой. Он вздохнул:

-Генерал задал кучу задач, я занят так, что даже спать некогда.

-Эта злюка действительно умеет помыкать людьми. Смотрю, ты совсем измученный, хихи, — Ся Юйцзинь почувствовал родство душ с этим парнем, которого угнетала его жена, позвал хозяина, велел подать два кувшина лучшего хуадао и полцзиня свиных ушек, сел и уговаривал:

-С талантами брата Ху, участвуя в весенних экзаменах, стать цзюйжэнем или цзиньши не проблема, зачем мучиться мелким советником, это слишком унизительно.

Ху Цин спокойно ответил:

-Всё нормально.

Ся Юйцзинь спросил:

-Как ты познакомился с моей женой?

Ху Цин подумал и сказал:

-Мой отец был домашним учителем в семье Е, я с генералом знаком с детства.

Ся Юйцзинь рассмеялся:

-Ха, она сказала, что в детстве была просто зло.

Ху Цин кивнул:

-Не то слово “злая” — просто исчадие ада. С детства носила мужскую одежду, была высокомерной и деспотичной, красовалась на улицах, тех, кто ей не нравился, унижала, участвовала во всех плохих делах. Старый генерал Е ненавидел её поведение до смерти, они часто дрались, раз в полмесяца он кричал, что выгонит её из дома.

Ся Юйцзинь с любопытством спросил:

-А на северных границах никто не знал, что она женщина?

Ху Цин бросил на него взгляд:

-Как думаешь, что лучше для репутации: иметь деспотичного сына или деспотичную дочь?

И то и другое позорно, естественно, выбирали меньший. Семья Е не выдерживала мерзостей Е Чжао и стыдилась признать её дочерью, поэтому наложили запрет на разговоры среди домашних.

Е Чжао была высокого роста, с выдающимися боевыми навыками, говорила и действовала жёстче мужчин. Сказать, что она женщина, — всё равно что указать на тигра и назвать его овцой, никто бы не поверил. Со временем на северных границах все думали, что в семье Е три сына.

Ся Юйцзинь, поняв ключевые моменты, спросил:

-Если ты её ненавидишь, зачем работать на неё?

-Ненавижу? Возможно.- Мысли Ху Цина поплыли, он невольно снова вспомнил ту ночь шесть лет назад, снова погрузился в кошмар, из которого никогда не проснуться.

Яркое пламя окружало его, в носу витал зловонный запах. Город Юнгуань на северных границах пал, семья Е была первой целью резни. Жёны, наложницы, служанки, слуги — никто не уцелел. В зареве горящего дома отец спрятал его в корзине с хламом в дровяном сарае, накрыв толстым слоем гнилой соломы, и велел ему жить. Он смотрел, как отец, не успев выбежать за ворота, был обезглавлен случайным ударом меча солдата варваров цзинь, а его голову пинали как мяч, смеясь и крича, сравнивая, чья голова круглее и кто дальше пнёт. Кровь медленно текла по каменной мостовой, просачивалась в плетёную корзину, пропитывала его одежду, ещё сохраняя тепло. Тело отца лежало неподвижно, его сгорбленная спина уснула навеки. Он больше не будет по ночам своим неприятным голосом читать ему Четверокнижие и Пятикнижие, чтобы усыпить.

В ушах стояли весёлые крики зверей, истеричные вопли женщин, гневные рёв мужчин. Этот безумно ругающийся голос, наверное, трусливый Сяо Ма? Этот плачущий, умоляющий о пощаде голос — наверное, сестра Хунсю, которая когда-то дала ему лекарство, когда он был ранен? Сын восьмилетнего повара Лю, Сяо Мао, пролетел по воздуху, упал на землю, перекатился и был пронзён клинком, больше не двигаясь. Ему больше не нужно тайком приходить учить иероглифы и мечтать стать сюцаем?

Кто ещё? Кто ещё может выжить? Он потерял рассудок от паники. После крайней дрожи наступила глубокая тишина. Ночью солдаты варваров цзинь с факелами обыскивали всё вокруг, говоря, что ищут щенков семьи Е. После тщательного поиска не осталось ни одной ускользнувшей рыбы.

-Здесь ещё один маленький ублюдок! Хорошо прячется, я уже заждался, чёрт возьми.

Обнаруживший его солдат варваров цзинь сиял от радости, схватил его за воротник и вытащил из плетёной корзины, затем застыл, глядя, как его собственное тело разрубается пополам, и вместе с Ху Цином они падают на землю. В луже крови Ху Цин поднял голову.

В смятении он увидел в ослепительном, как красный лотос, пламени стоящего грозного бога войны. Растрёпанные длинные волосы развевались на холодном ночном ветру, всё её тело было залито кровью, стеклянные глаза покраснели от убийств, в правой руке она держала окровавленный меч, левую протянула к нему. Он сидел на земле, не в силах пошевелиться.

-Пошли, — сказала она, — пойдём со мной.

Воодушевлённый твёрдым голосом, он наконец поднялся и, дрожа, последовал за ней к стене за дровяным сараем, где был маленький потайной ход, который она использовала, чтобы сбегать, когда её запирали. Выйдя, они убили двух солдат варваров цзинь, прошли через два дома, и, благодаря умению Е Чжао ориентироваться на местности, поворачивая налево и направо, им удалось избежать окружения варваров цзинь и бежать в лес на горе Ушань за городом.

После ночного бега он выбился из сил, ноги будто были отягощены сотнями фунтов, и он не мог двигаться дальше.

-Отдохнём немного. -Она остановилась, стоя на склоне горы, смотрела на подножие и тихо сказала: -Пожар в Юнгуане становится всё сильнее.

Ветер с горячим воздухом пролетал над верхушками деревьев, исполняя печальную погребальную песню. Отчаянные крики всё ещё отдавались в ушах. Двое людей, прежде ненавидевшие друг друга, стояли плечом к плечу и молча смотрели, как яркое пламя рисовало на ночном занавесе огромные полосы заката, жестоко поглощая их дом. Друзья из усадьбы Е, одноклассники из академии Сыцзин, хорошее вино из таверны Гуйсян, красавицы с Западной улицы, антиквариат из павильона Юэя, сливы мэйхуа из павильона Ваньгу... Только потеряв всё, можно глубоко осознать, как прекрасно это было.

Он мечтал вернуться домой с почётом и почитать отца. Но где его дом? Где его отец? Не вернуться. Уже никогда не вернуться. Свежий воздух хлынул в грудь, страх рассеялся, боль разрывала сердце, и слёзы наконец хлынули крупными каплями.

Шестнадцатилетний юноша, наконец, обхватив колени, рыдал до хрипоты. Е Чжао молча сидела рядом с ним всю ночь, не говоря ни слова, не проливая слёз, лишь смотрела на меч в руках, не зная, о чём думала. Воздух был тяжёлым от печали.

На рассвете она наконец заговорила:

-С детства я была одержима боевыми искусствами, но отец говорил, что я женщина, и как бы сильна я ни стала, в будущем меня запрут в поместье с четырьмя стенами и одним небом. Как бы искусно я ни владела боевыми искусствами, кроме того, что будущая семья станет меня презирать, от этого не будет никакой пользы.

Ху Цин в изумлении поднял на неё взгляд. Голос Е Чжао был спокоен, словно она рассказывала о чём-то постороннем:

-Я считала, что у меня больше таланта, чем у мужчин, учусь лучше мужчин, стараюсь больше мужчин — как я могла смириться с таким результатом? Поэтому я ненавидела отца, ненавидела ограничения, налагаемые женским положением, даже ненавидела всю семью Е и северные границы. Каждый день я водилась с подонками, безобразничала, затевала драки, в поклонении негодяев находила временное удовольствие в насилии, и даже украла военный талисман отца, подделала письмо, повела солдат в бой, чтобы досадить ему, чтобы доказать, что я сильнее мужчин. Думала, что так смогу разорвать кокон и обрести свободу.

Только разрывающая сердце боль может заставить незрелого ребёнка повзрослеть за одну ночь. Е Чжао провела рукой по иероглифу «Чжао» на клинке и тихо сказала:

-Когда я вернулась в усадьбу Е, у матери оставался последний вздох. Она передала мне самый ценный меч отца и сказала, что я — самая гордая дочь отца, и самая любимая. Семья Е потеряла на поле боя достаточно людей, поэтому отец хотел, чтобы я не рисковала жизнью в бою, как братья, а вышла замуж, как обычная девушка, и обрела простое счастье. Мать сказала не мстить, бежать скорее, бежать на запад. К западу от Юнгуаня был город Мэнци, куда варвары цзинь ещё не добрались. Воспользовавшись рассветом, когда бдительность людей меньше бежать скорее.

Пожар в Юнгуане постепенно утихал, дом почти сгорел, выживших осталось мало, осталась лишь ненависть.

-Отец, прости. Твою последнюю волю я пока не могу исполнить.

Е Чжао выпрямилась, смотрела на разрушенную родную землю и твёрдо сказала:

-Северные границы — мой дом, во мне течёт кровь семьи Е, здесь я бесчинствовала, совершила много непростительных злодеяний. Теперь, когда пришла беда, как я могу бросить народ северных границ и уйти?

Взяв меч отца, подняв военный талисман отца, собрав уцелевших солдат отца, снова пойти на поле боя. Смыть кровью совершённые ошибки. Она решила искупать вину всю жизнь.

Е Чжао пошла на восток. Утренняя звезда сияла на горизонте, прекрасная и ослепительная. Ху Цин вытер слёзы, догнал её и громко спросил:

-Эй, грубиян, который даже не может прочитать документы, нужен тебе советник?