Встреча в Министерстве обрядов

Генерал пришел к Ху Цину по делу — визиту посла из Восточного Ся, а уж упреки и обвинения были лишь дополнением. Великая Цинь — страна с безупречными ритуалами и этикетом. Император приказал продемонстрировать варварским государствам величие Небесной империи. Министерство ритуалов уже утвердило уровень приема для делегации принца Восточного Ся, и теперь предстояло углубиться в детали. К сожалению, Восточное Ся граничило с Маньцзинь, и ранее между странами почти не было контактов. Их обычаи и язык сильно различались, а времени на поиск специалиста, хорошо разбирающегося в этом вопросе, оставалось мало.

Ху Цин был невероятно одарен. За восемь лет военных походов он в совершенстве освоил диалекты семи-восьми государств возле северной пустыни и досконально изучил их историю, традиции, нравы и табу. Поэтому Министерство ритуалов специально направило Е Чжао пригласить советника Ху Цина для обсуждения этого дела. Выслушав просьбу, Ху Цин на мгновение замолчал, затем спокойно ответил:

-Пошел ты к черту.

Тем временем Ся Юйцзинь, которого накануне дразнила жена, чувствовал себя униженным. Лежа в постели, он пытался забыть эту неприятность, но человеческая память коварна. Ощущение агрессивного возбуждения, паники и странного удовольствия будто до сих пор оставались с ним. Он ворочался с боку на бок, а в голове всплывала дьявольская ухмылка той особы. Как он ни старался, забыть это не получалось, и уснуть тоже не выходило. В сердцах он проклял негодяйку Е Чжао сотню раз. На рассвете ему наконец удалось ненадолго сомкнуть глаза и погрузиться в легкий сон.

Однако на утреннем совете император издал указ, поручив министру ритуалов совместно с начальником столичного управления, инспекторским цензором и другими ведомствами организовать прием делегации Восточного Ся. Министр ритуалов отправил своего доверенного слугу в инспекцию, где старик Ян-тоу получил приказ. Тот ждал слева — Ся Юйцзинь не появлялся, ждал справа — Ся Юйцзинь все не шел. Не в силах больше терпеть, он помчался в резиденцию князя Наньпина, но безрезультатно. Тогда он отправился в дворец Ань, где с помощью великой княгини Ань вытащил с постели инспекторского цензора, притворявшегося мертвым.

Зевая и в самом скверном настроении, Ся Юйцзинь был вынужден отправиться в Министерство ритуалов на совещание. Министр ритуалов, щуря свои глаза, немногим больше мышиных, и поглаживая тонкую бородку, с улыбкой поручил ему задачу: посол Восточного Ся прибудет в середине следующего месяца и пробудет около пятнадцати дней. На этот период желательно сократить количество инцидентов с местными хулиганами и мелкими воришками, так что князь Наньпин должен постараться.

Ся Юйцзинь кивал, как цыпленок, клюющий зерно. Министр ритуалов продолжил распределять задачи:

-Кортеж проследует по улицам Сюаньу и Шуньтянь. Необходимо обеспечить чистоту и порядок на дорогах, не допускать скопления мусора. Прошу князя Наньпина проконтролировать уборку.

Ся Юйцзинь продолжал кивать, как цыплёнок, клюющий зёрна. Через некоторое время, окончательно проснувшись, он оттащил министра в сторону и спросил:

-Вы хотите, чтобы я подметал улицы?

Министр ритуалов опроверг:

-Князь, вы не так поняли! Не вам лично подметать, а проконтролировать уборку. Да и Его Величество не пожелал бы, чтобы его племянник перетруждался.

Ся Юйцзинь озарило:

-Понял. Вернусь и лично проконтролирую старого Ян-тоу, а он пусть лично контролирует подметание улиц.

-Это прекрасно. - Министр ритуалов наконец вздохнул с облегчением, перестав опасаться, что этот неукротимый сорвиголова провалит поручение и поставит под удар его собственную должность.

Получив задание, Ся Юйцзинь уже собирался вернуться в инспекцию, чтобы отоспаться, но по пути случайно бросил взгляд на парадный зал. Там на красных деревянных креслах-тайшиши восседали две фигуры, о чём-то оживлённо беседуя. Слева — генерал с суровым лицом, весь вид которого воплощал верность, сыновью почтительность, добродетель и праведность. Хотя говорил он мало, каждое его слово звучало твёрдо и убедительно. Справа — советник, державшийся без подобострастия, но и без высокомерия, казавшийся утончённым, как нефрит, и превосходящим обычную мирскую суету. Когда дело доходило до предложения идей, он говорил без умолку — остроумно, живо, сыпля меткими выражениями. Воистину прекрасный дуэт — лицемерные праведники, стоящие друг за друга горою!

Ся Юйцзинь устремил на эту пару бесстыжих негодяев самый пронзительный взгляд, какой только мог, пытаясь дать Е Чжао понять всю силу своего гнева. Е Чжао почувствовала пламенность его взгляда, на мгновение удивилась, затем обрадовалась и тихо спросила Ху Цина:

-Мой мужёнек посылает мне взоры страсти?

Ху Цин внимательно посмотрел пару мгновений, подумал и уверенно подтвердил:

-Без сомнений.

Ся Юйцзинь всё ещё старательно сверлил взглядом свою супругу, как вдруг увидел, что Е Чжао повернулась и мягко улыбнулась ему. Её холодные глаза словно растаяли, уголки глаз чуть изогнулись — нежность безгранична. Это зрелище полностью ошарашило его. Он не мог понять, почему, несмотря на всю его свирепость, она сохраняла такое прекрасное расположение духа. Как говорится, по улыбающемуся лицу бить не станешь. Хоть обида в его сердце и была велика, здесь он не мог продолжать буйствовать, поэтому приуныл и собрался уходить.

Е Чжао поспешно послала слугу передать:

-Просим князя остаться, подождите, пока генерал не закончит, и отправьтесь вместе.

Ся Юйцзинь торопливо кивнул в знак согласия, развернулся и пустился бежать быстрее зайца.

Е Чжао с грустью посмотрела на Ху Цина и спросила:

-Эй?

Ху Цин, не дожидаясь, пока она договорит, объяснил:

-Он стесняется.

Е Чжао задумалась. Она размышляла: возможно, та пьяная выходка с домогательствами была действительно слишком стремительной? Она вспомнила, как в детстве силой поцеловала в щёчку девочку из семьи родственников, и та залилась горючими слезами. Боясь, что родители её накажут, Е Чжао пришлось забираться на деревья за цветами, изображать из себя обезьянку с трюками, покупать сахарные яблоки и персиковые пирожные, обещать то одно, то другое — целых три дня ушло на то, чтобы успокоить ребёнка. Однако Ся Юйцзинь — не добродетельная женщина и не куртизанка из борделя, а её законный супруг, настоящий мужчина. Даже если бы она повалила его на месте и «привела в соответствие с законом», это было бы совершенно естественным делом. Неужели ему действительно нужно дуться из-за таких пустяков, как супружеские утехи?

Ху Цин проанализировал:

-Он думает, что раньше ты хулиганила не с ним, вот и ревнует.

Е Чжао, пока никто не видел, схватила его за шею и спросила, не хочет ли он попробовать новейшие приёмы восточносяского стиля борьбы. Ху Цин немедленно изменил формулировку:

-Какой мужчина обрадуется, если его станет домогаться женщина?

Е Чжао тут же нашла ответ:

-В борделе.

Шалости шалостями, но Е Чжао считала, что Ся Юйцзинь, когда дуется, невероятно мил, да и ощущения от поцелуев были по-настоящему приятными. Особенно те его растерянные, испуганные глаза — точь-в-точь как у ласок, за которыми она охотилась.

Слишком быстрое наступление может спугнуть добычу. Нужно шаг за шагом заманивать её приманкой, не спеша выстраивая стратегию.

Ся Юйцзинь обладал сильным чувством собственного достоинства; в супружеских отношениях нельзя быть излишне напористым — всё должно строиться на взаимном добровольном согласии. Любовное поле подобно полю битвы, где всегда могут возникнуть непредвиденные обстоятельства, и самое важное — вернуть контроль над ситуацией в свои руки. Е Чжао в большинстве случаев сохраняла хладнокровие. Она быстро перестроила свои планы, подавив порыв снова приставать к нему, и решила заново взращивать чувства с Ся Юйцзинем.

Однако Ся Юйцзинь пребывал в смятении. Когда раньше в мужских борделях к нему приставали бородатые заморские купцы, его лишь тошнило, и всякий раз, вспоминая это, он воспринимал это как кошмар. Но когда Е Чжао досаждала ему, тот поцелуй с лёгкой сладковатой ноткой не вызывал ни капли отвращения — лишь ощущение возбуждения и шока. Возможно, потому что Е Чжао была женщиной, да ещё и его законной супругой. Возможно, потому что, хоть Е Чжао и вела себя по-мужски, внешность у неё была приятной. А может, из-за того, как она относилась к другим по сравнению с тем, как относилась к нему — в сравнении выходило действительно неплохо. Но ничто из этого не могло стать причиной, по которой он, вопреки своему достоинству, должен был простить её.

Жена, которая хулиганит с мужчинами, абсолютно недопустима! Так что Ся Юйцзинь игнорировал попытки Е Чжао угодить ему, каждый день мчался в инспекцию, утром дремал и спал, после обеда ловил мелких воришек и хулиганов для воспитательных бесед, следил, как старик Ян-тоу с подчинёнными подметает улицы, затем проверял по три-четыре раза и лишь глубокой ночью возвращался домой. Он изводил всех до слёз, и те каждый день молились божествам, чтобы император поскорее лишил его официальной должности и отправил домой — пусть там его усмиряет жена.

Из-за этого настроение Е Чжао сильно испортилось. Хотя она обладала большой выдержкой и не срывала зло на других, солдаты в столичном гарнизоне, видя ужасное выражение лица своего генерала и вспоминая её прошлые подвиги, чувствовали себя крайне неуютно. Несколько офицеров, знакомых с Ся Юйцзинем, по просьбе сослуживцев, постоянно — то намёками, то прямо — уговаривали его, передавая различные методы ублажения жены. Они лишь надеялись, что в нём проснётся дух самопожертвования, и он поскорее сдастся генералу, чтобы в гарнизоне снова настали ясные дни, и всем больше не пришлось бы видеть зловещее лицо «живого Яньло».

В этой семейной неразберихе и напряжённой работе незаметно пролетело полмесяца. Принц Восточного Ся с делегацией из ста сорока трёх человек завтра прибывает в столицу.