Ярость грома

Е Чжао в последнее время была несколько раздражена. Она умела драться, вести войска, строить боевые порядки, бесчинствовать, но только с женскими слезами справлялась плохо. А слёзы великой наложницы Ань лились, словно даром, по любому поводу, и она плакала, приводя её в недоумение. Например, несколько дней назад, перед явкой ко двору, она по обычаю пришла выразить почтение, и великая наложница с тоской сказала:

-Хорошо, что ты каждый день выражаешь почтение, хорошо служишь, я сильно похудела.

Женщины любят красоту, Е Чжао поняла намёк и тут же польстила:

-Отлично, свекровь, похудев, стала ещё красивее, словно помолодела на десять лет.

Великая наложница Ань с открытым ртом смотрела на неё мгновение, затем с рёвом разрыдалась. Е Чжао была в полном недоумении, подумала, что та заболела, поспешила проконсультироваться с придворным лекарем, спросила, почему у стариков бывают необъяснимые перепады настроения. Лекарь, поглаживая седую бороду, долго думал, сказал, что у старых людей нарушается огонь сердца, эмоции легко выходят из-под контроля, и выписал несколько лекарств, велел принимать регулярно. Она сама приготовила лекарство и отнесла великой наложнице Ань, пересказав слова лекаря. Неожиданно, великая наложница не только отказалась пить лекарство, но и заплакала ещё сильнее, тогда Е Чжао купила леденцов на палочке, чтобы утешить... Ся Юйцзинь поспешно пришёл с тёмными кругами под глазами и сказал:

-Договор аннулирован, я был неправ, не служи больше моей матери.

— Небо, земля, государь, родители, учителя — почитать старших есть долг младших. Твоя мать права, какая невестка может не почитать старших? Даже если она не считает меня невесткой, младшим непочтительно относиться к старшим тоже ошибочно. Тем более я много лет командую войсками, больше всего ценю обещания и верность. Раз обещала тебе, значит, должна довести до конца, как можно бросить на полпути? Иначе где будет моя слава в армии? Где лицо? — Е Чжао сурово отказалась, затем отмахнулась рукавом и ушла, даже не взглянув на оставшегося на месте деревянного Ся Юйцзиня.

Эти мелочи внутренних покоев были пустяками, больше её огорчали недавно набранные тридцать тысяч столичных новобранцев, заменивших старых, слабых, больных и раненых. Окрестности столицы Шанцзина были богаты, с дерева упадёт лист — и попадёт в двух родственников чиновников. Видя, что варвары цзинь разгромлены и в ближайшие годы больших беспорядков не будет, они обратили взоры на столичную армию. Многие бездельники и хулиганы по связям проникали туда, ленились и увиливали, желая лишь несколько лет пожить на солдатском довольствии. Более того, повес из семей чиновников, видя безнадёжность государственных экзаменов, и что столичная армия редко отправляется на фронт, что относительно безопасно, опираясь на твёрдые связи, втискивались туда, желая несколько лет послужить для опыта, получить военную должность. На тренировках, полагаясь на покровителей, они создавали в армии группировки, предавались пьянству, разврату и азартным играм, игнорируя воинскую дисциплину. Инструкторы слегка отчитывали — и они упрямо спорили.

Е Чжао, получая жалобы подчинённых, однако подавляла все эти дела, не только не наказывала, но даже не отчитывала. Они становились всё более наглыми, постепенно переставали считаться даже с ней, за спиной тихо насмехались, предполагая, что она бумажная тигрица, слухи слишком преувеличены, победа в войне с варварами цзинь на восемьдесят процентов — заслуга накопленного авторитета семьи Е, поддержки подчинённых, случайно совершила великий подвиг и возмечтала встать над мужчинами.

-Бабы в конце концов бабы, на что способны?

Е Чжао, слыша эти слухи, лишь усмехалась и не обращала внимания. Вчера новое подразделение ночью коллективно играло в азартные игры и пило, шумело всю ночь без сна, проспав утреннюю тренировку. Инструктор послал передать вызов, а они, ободрённые вином и многочисленностью, наоборот, избили посланного солдата. Е Чжао, вернувшись с приёма ко двору в лагерь, услышала об этом и приказала генералам:

-Пора, действуйте.

Генералы поняли, повели солдат прямо в лагерь, связали двадцать трёх зачинщиков, оттащили на высокую платформу учебного поля и поставили на колени перед всей армией. Заводилой этого подразделения был Ма Юйдэ, племянник любимой наложницы Ма, в семье были влиятельные придворные чиновники, поэтому он был самым уверенным, вообще не верил, что Е Чжао посмеет что-то с ним сделать, и даже нагло сказал:

-Генерал, виноват, был на время одурачен, пощадите на этот раз, позже извинюсь перед братом, в будущем ни за что не посмею.

Е Чжао в серебряных доспехах стояла на платформе учебного поля, прямая как стрела. Выслушав просьбу, она не сказала ни слова, лишь махнула рукой в сторону. Офицер вышел вперёд, держа железный указ основателя династии, и громко зачитал пункт за пунктом.

-Первый: слыша бой барабана — не наступать, слыша звук гонга — не останавливаться, видя поднятое знамя — не подниматься, видя опущенное знамя — не ложиться, это называется мятежом в армии, виновный карается смертью. Второй: на зов не откликаться, на перекличке не являться, нарушать сроки, менять воинский устав, это называется пренебрежением к армии, виновный карается смертью. Третий: ночью передавать дозор, лениться и не докладывать, нарушать смену караула, неясно подавать сигналы, это называется нерадивостью в армии, виновный карается смертью. Четвёртый: много роптать, гневаться на главнокомандующего, не слушаться ограничений, ещё больше затруднять управление, это называется подстрекательством в армии, виновный карается смертью. Пятый: громко разговаривать и смеяться, презирать запреты, носиться у ворот лагеря, это называется легкомыслием в армии, виновный карается смертью. Шестой: иметь острый язык, ложно судить о правом и виноватом, стравливать солдат, заставляя их враждовать, это называется клеветой в армии, виновный карается смертью.

Военный устав основателя династии, семнадцать запретов и пятьдесят четыре казни, каждое слово твёрдое как сталь, било по сердцам двадцати трёх повес, стоявших на коленях внизу. Трусы уже тряслись как лист. Все наконец поняли, что генерал давно замыслила их казнь, просто временно терпела, пока дело не станет крупным, чтобы затем казнить нескольких в назидание другим. Никто не хотел быть казнённым.

— Пощадите!

— Генерал, пощадите, у меня старые и малые!

— В следующий раз не посмеем!

Раздался стук лбов о землю, кто-то даже обмочился от страха. Е Чжао не обращала внимания, махнула рукой:

-Палачи, готовся.

Двадцать три палача с большими мечами встали за ними. Ма Юйдэ, видя, что дело плохо, поспешно закричал:

-Моя тётя — наложница, носит драконье дитя, скоро станет императорской наложницей! Мой отец — чиновник третьего ранга! Мой брат управляет министерством чиновников! Кто посмеет казнить меня? Не дорожите жизнью?!

Е Чжао, держа чёрный железный кнут, холодно сказала:

-Семья Е управляет армией, признаёт только военный устав, не признаёт личных связей.

Ма Юйдэ завопил:

-Эта баба, если посмеешь убить меня, моя тётя не оставит тебя...

Его слова не успели закончиться, железный кнут бесшумно пронёсся по воздуху, превратился в стальной клинок, разрезал горло, и в мгновение ока голова упала на землю, глаза ещё широко раскрыты, в ужасе глядя на пыль. Пока поток крови не хлынул из шеи, забрызгав всё вокруг, он, казалось, осознал факт своей смерти, и стоявшее на коленях тело с грохотом рухнуло.

Все солдаты подняли головы, ахнули и с недоверием смотрели на Е Чжао.

— Не смейте! — Е Чжао, вытирая кровь с чёрного железного кнута, сказала: — Когда старейшина Е Чжэнь охранял северную границу, он лично казнил родного брата, задержавшего военную операцию, и тогда выковал железную армию семьи Е, потрясшую окрестные варварские племена, чтобы те не смели легко нападать. Вы же у подножия Сына Неба, охраняете столицу, являетесь последней линией обороны для Сына Неба и народа, тем более должны соблюдать воинскую дисциплину, нет места надежде на удачу, бездельничать в мирное время, в случае беды точить оружие в последний момент. — Чем больше она говорила, тем больше злилась, голос становился всё громче. — Игнорировать военный устав, презирать воинские правила как несуществующие, стоять под солнцем, кучка кроликов, у которых ещё перья не выросли, но тоже смеют прыгать и бунтовать! Чёрт возьми, вы считаете, я, Е Чжао, травоядная? Бездельники, мерзавцы!

В армии все были неграмотными грубиянами, если не ругался матом — не свой. Рёв генерала непрерывно отдавался на учебном поле, краткий и ясный, прямо указывающий на проблемы воспитания восемнадцати поколений предков, наконец заставил всех понять. Кто, чёрт возьми, говорил, что она баба? Некоторые опомнились, вспомнили свои прошлые проступки, испугались до слабости в ногах, пошатывались. Другие с бледными лицами жужжали в обсуждениях. Даже палачи онемели от ругани.

Е Чжао, выругавшись вдоволь, остановилась и приказала:

-Цю Лаоху, наблюдай за казнью!

— Дай мне, я сам! Уже давно ждал! — Цю Лаоху, бывший разбойник, после включения в армию за боевые заслуги получил звание полевого генерала, в убийстве врагов был самым отважным. Вернувшись в столицу на много дней без убийств, у него давно чесались руки. Он тут же бросился вперёд, оттолкнул остолбеневших палачей, схватил стальной меч, одним ударом — одна голова, рубил с наслаждением.

Двадцать три головы покатились по платформе и затихли, тёплая кровь текла ручьями, запах крови постепенно распространялся, словно ад на земле. Цю Лаоху ещё смеялся:

-Генерал, дайте ещё несколько, не насытился!

На поле стояла гробовая тишина, военная выправка мгновенно стала идеальной, даже дышать боялись. Офицер, шагая по крови, вышел вперёд, вынул длинный список наказанных за нарушение воинской дисциплины и громко зачитал:

-Ло Даю, возглавлял коллективные азартные игры, казнить; У Ли, возглавлял коллективные азартные игры, казнить...

Четырнадцать возглавлявших пьянки и азартные игры в лагере и двенадцать притеснявших народ были приговорены к казни. Ещё триста двадцать семь примкнувших к беспорядкам приговорены к ста ударам армейской палкой, семьсот шестьдесят восемь не вернувшихся на ночь — к пятидесяти ударам, из них пятьсот сорок три обвинённых в презрении к начальству — дополнительно двадцать ударов. Итого казнено двадцать шесть человек, тысяча девяносто пять человек подвергнуты ударам, немедленно исполнять.

На учебном поле громоздились десятки голов, генерал, отшвырнув голову, преграждавшую ей путь, с холодным лицом стояла в лужах крови, лично наблюдая за наказанием. Тысячи людей сняли штаны и лёгли в ряд, звук ударов дерева по плоти то и дело раздавался, плач потрясал небеса.