Ближний бой
В чём разница между волком, постившимся двадцать четыре года, и волком, постившимся три месяца?
Во-первых, волк, постившийся двадцать четыре года, более одержим мясом. Во-вторых, волк, постившийся двадцать четыре года, более сдержан в отношении мяса. В-третьих, волк, постившийся три месяца, более опытен в поедании мяса.
Ся Юйцзинь, дрыгая ногами и яростно сопротивляясь, лишь угрозой свалиться с дерева сумел остановить свирепую волчицу. Переводя дух, он потрогал несколько красных отметин на шее, и лицо его изменилось. Увы, в ночной темноте невозможно было разобрать, покраснело оно, позеленело или почернело. В ярости он уставился на нарушительницу клятв и отчитал её:
«Ты пренебрегла договорённостью!»
Е Чжао потерла виски, осушила бокал и кивнула:
«Кажется, да.»
Ся Юйцзинь взревел:
«Кажется?! Да это...»
Е Чжао с интересом наблюдала за его криками, затем внезапно откинула его длинные волосы, прижала к стволу дерева, приблизилась и, пахнущая вином, спросила:
«Милый супруг, когда мы договаривались, говорил ли ты о наказании за нарушение правил?»
Ся Юйцзинь остолбенел. Перебирая воспоминания, он долго и неуверенно мямлил:
«Естественно, я решаю, как наказать!»
Е Чжао, взмахнув рукавом, сурово отчитала его:
«Менять правила по своему желанию, не иметь чётких установлений, относиться к порядку как к игрушке — безрассудство! Будь ты в моей армии, за такое управление тебя понизили бы в должности, а то и вовсе отрубили бы голову!»
«Ты!..» — Ся Юйцзинь был ошеломлён до потери дара речи.
«Не торопись. Опыта у тебя нет, ошибешься — я не в обиде. И не стану винить.» — Е Чжао, видя его ярость, спокойно налила ему утешительный бокал и с наглой улыбкой спросила: — «Может, в наказание три бокала?»
«Проваливай!» — Ся Юйцзинь, чьи хулиганские приёмы были отвергнуты, в гневе осушил бокал для храбрости и, не считаясь ни с чем, бросился стаскивать с жены штаны, дабы захватить инициативу с бёдрами, а затем и вовсе повалить её. Он дёрнул раз — не поддалось. Дёрнул сильнее — снова не поддалось. Наконец он осознал: Е Чжао, будучи воином, носила прочную одежду, несравнимую с тонкими шёлковыми одеяниями девиц с речных улиц. Да и на дереве трудно приложить силу!
В этой неразберихе он нечаянно затянул пояс мертвым узлом, и снять одежду стало еще сложнее. Отчаявшись, он мог только перейти к «ответным действиям», стянул с Е Чжао нижнюю рубашку, несколько раз, что называется, «поел тофу», а потом с горечью обнаружил, что изгибы груди его жены, возможно, лишь немного лучше, чем у лучшей гейши в мужском борделе. Еще более печально было то, что, кроме груди, он пощупал другие места и обнаружил, что они все твердые, мягкого было очень мало.
Е Чжао, попивая вино, позволяла ему вольничать, постоянно повторяя про себя наставления госпожи Хай, успокоилась и произнесла флиртующим тоном:
«Лунный свет сегодня так прекрасен».
Согласно опыту в борделе, Ся Юйцзинь должен был бы ответить:
«Пейзаж на твоей груди красивее луны». Увы, он так и не смог найти, где же у его жены этот самый «лунный пейзаж», и, рассердившись, набросился на нее, сильно прикусил за шею и, лаская и потирая, прошипел:
«Пусть луна идет к черту!» От чрезмерного усердия ствол дерева зашатался, разбудив несколько спящих птиц. Они, помахав крыльями, презрительно взглянули на этого парня, которого только что волокли, чтобы он не упал, и улетели.
Е Чжао, лежа на стволе, стабилизировала их обоих, моргнула, и на ее губах появилась легкая улыбка. Ся Юйцзинь смотрел, как ее длинные ресницы порхают изящнее, чем крылья бабочки. Ее светлые, похожие на хрустальные бусинки глаза, казалось, могли проникать в душу, а в ночи они окрасились в черный цвет, переливаясь и превращая всю ее ауру убийцы в нежность, которая прямо вонзилась ему в сердце, а затем поцарапала, как котенок. Он хотел схватить это ощущение, но оно тут же ускользнуло.
В замешательстве она осторожно разорвала его пояс, завязанный мертвым узлом, сбросила внешнюю одежду, обнажила свои жемчужные зубы и прикусила его ключицу. Ее гибкий язык, словно хищный зверь, лизал, то быстро, то медленно, иногда кружась, иногда слегка покусывая, а затем медленно опускался ниже, еще ниже. Когда она взяла в рот «бутон», он резко выгнулся, словно каждый дюйм его кожи был поражен молнией, издавая тихий стон, то ли боли, то ли удовольствия.
«Стой!» Ся Юйцзинь резко очнулся от этого блаженства, оттолкнул ее и снова твердо заявил: «Это я должен тебя соблазнять!»
«Хорошо», — Е Чжао, ничуть не смутившись, распахнула свою одежду и, небрежно прислонившись к стволу, сказала: «Начинай».
Ся Юйцзинь огляделся, посчитал, что обстановка не подходит для его «выступления», и, резко махнув рукой, с генеральским видом приказал: «Слезай с дерева, продолжим в комнате!»
Не успел он закончить фразу, как его сердце провалилось в пустоту. Он не успел даже закричать, как уже цел и невредим стоял на земле под деревом. Затем, после нескольких подъемов и падений в воздухе, и полного головокружения, он уже лежал на большом красном атласном одеяле с узором мандариновых уточек, которое сегодня только что постелила госпожа Ян.
Е Чжао спросила:
«Понравилось?»
В воздухе витал слабый аромат сандала. Ся Юйцзинь еще не оправился от шока, он почувствовал, что весь обмяк, и крепко вцепился в Е Чжао. Е Чжао с беспокойством спросила:
«Ты, должно быть, испугался?»
Ся Юйцзинь взял себя в руки лишь спустя некоторое время и, набравшись храбрости, ответил:
«Разве такая мелочь может напугать твоего господина?»
Е Чжао спросила:
«Ты правда не боишься?»
Ся Юйцзинь:
«Конечно».
Е Чжао прошептала ему на ухо:
«Встретились два войска — сможешь ли ты еще сражаться?»
Ся Юйцзинь, полный героического духа:
«Готов к бою в любой момент!»
«Вражеский полководец отважен», — Е Чжао обхватила его за пояс, притянула к себе, а другой рукой проникла вниз и хриплым голосом сказала: «Сначала дай мне проверить продовольствие».
«Бесстыдство! Какое бесстыдство!» Ся Юйцзинь услышал от собственной жены, верховного главнокомандующего всех армий, такие похотливые, вульгарные слова. Это было неописуемо волнительно. Его горло мгновенно пересохло, а внизу живота тут же возникло жгучее тепло. К моменту короткого 'рукопашного боя" (имеется в виду интимная близость), генерал уже была искусна в стрельбе из лука, верховой езде и владела всеми восемнадцатью боевыми искусствами. Во время войны в военном лагере были только мужчины. Там было множество тех, кто бегал с голым торсом и купался в реке. Она давно привыкла видеть все виды «братьев» и получила личное наставление от высококлассного знатока. Как ей было бояться маленького боевого искусства в постели?
Сначала, когда она ласкала его, движения были немного неловкими, но потом она становилась все более и более искусной. К тому же, ее руки были довольно грубыми, и трение туда-сюда сильно возбудило Ся Юйцзиня, его мысли разбушевались. Но он упорно сдерживался, желая взять инициативу в свои руки и не дать ей успешно его спровоцировать.
Наставление госпожи Хай:
«Чем больше мужчина ругает тебя в постели за бесстыдство, тем больше он на самом деле хочет. Необходимо использовать преимущество и развивать атаку».
Е Чжао была хорошей ученицей. Она тут же сняла свою внутреннюю одежду, ее длинные вьющиеся волосы рассыпались. Ее тело было подобно алчному черному барсу в ночи, рожденному для охоты, гибкому и проворному, худому, но без единого лишнего грамма. Хотя у нее не было пышной груди, ее тонкая талия была подобна танцующей змее — крепкая, сильная и красивая.
Ся Юйцзинь сглотнул, почувствовав затрудненное дыхание, а в голове стало пусто. Е Чжао вытянула свои длинные ноги, крепко обхватила ими его талию, не давая сбежать, и обрушилась на него с поцелуем, подобным урагану. Ее левая рука кружила на его груди, а правая наступала снизу. Она то и дело извивала талию, не давая ему ни секунды передышки. Ся Юйцзинь не выдержал и, к своему стыду, возбудился. Он заколотил по кровати, рыча и сопротивляясь:
«Сверху! Я хочу сверху!»