Распространяются слухи
Е Чжао очень любила свою кузину, тем более за её спиной стоял её дядя. Даже если она и злилась на кузину за интриги против её мужа, она всего лишь хотела строго отчитать её, а затем упаковать и отправить обратно в Мобэй на время подумать над своим поведением.
Но неожиданно всплыли прошлые обиды. Ошиблась не кузина, а она сама в юности, безрассудно давшая необдуманные обещания. Она снова вспомнила, как Сиинь во время войны от всей души заботилась о ней: и тёплую одежду присылала, и платочки. А сама Е Чжао, с её низким уровнем образования, с трудом научившаяся писать несколько иероглифов под терпеливым руководством Ху Цина и его отца, как могла понять намёки вроде «ниток»? Она просто подумала, что кузина хочет сказать, как дорог ей этот платочек, и ответила, что он ей очень нравится, а в результате ввела другую в заблуждение.
Бессчётные стыд и вина поднялись в её сердце, она больше не могла усидеть на месте, поспешно встала, лично подняла с пола Лю Сиинь, рыдающую на полу, вытерла ей слёзы, не зная, как утешить, думала-думала и в итоге выдавила из себя:
«Все эти годы тебе действительно было тяжело».
Всё происходящее сейчас казалось таким же, как раньше.
Сколько бы проступков она ни совершила, как бы ни капризничала и ни упрямилась, Е Чжао всегда уступала ей, с твёрдостью, но не без нежности, оберегала её, защищала и никогда не бросала. Лю Сиинь, растроганная, бросилась в её объятия и разрыдалась, словно изливая всю накопившуюся обиду.
Раздался оглушительный хлопок двери, от которого чуть не упала соседняя цветочная подставка. Это Ся Юйцзинь, волоча раненую ногу, гневно удалился. Вот так положеньице: он, представительный мужчина, и не прелюбодействовал с её кузиной, и не заигрывал с замужними женщинами, а в итоге не только был безвинно обозван лисой и стервой, но и эта бесстыжая пара ещё и средь бела дня, у него на глазах, обнявшись, изливала друг другу старые чувства, словно мужа и не существует. Как при таком положении дел ему не гневаться?
Ся Юйцзинь шёл, трясясь от гнева, пошатнулся, упал на порог во дворе и шлёпнулся лицом в грязь. Служанки и слуги тут же окружили его, поддерживая и помогая подняться. Госпожа Ян, умевшая угадывать настроение, взяла на себя инициативу, велела принести носилки, затем отчитала служанок:
«Все вы неуклюжие, ни на что не годитесь!» Мэйнян же тревожно спросила князя: «Господин, что же случилось? Почему вы кричали на генерала? Неужели генерал не разрешает вам взять кузину в наложницы?»
Рука Ся Юйцзиня была ободрана, ему было больно, а тут ещё он услышал неуместные слова Мэйнян, и его гнев вспыхнул с новой силой. Если бы не его привычка бережно относиться к прекрасному полу, он бы точно отвесил ей пинка. Но такой позорной истории, как невероятная красавица, которая изо всех сил пытается приударить за его женой и хочет стать его наложницей, он ни за что не мог рассказать. Поэтому он несколько раз глубоко вздохнул, чтобы успокоиться, скрипя зубами, проговорил:
«Я не беру кузину в наложницы! А эту проклятую злодейку Е Чжао нужно прогнать!»
Е Чжао, зная, что он в ярости, поспешно оставила кузину и выбежала из внутренних покоев. Увидев, что муж упал и ушибся, она тут же подошла, чтобы поинтересоваться его самочувствием. К сожалению, её лицо было холодным, характер довольно суровым, и ей было трудно притвориться нежной. К тому же, из-за внутреннего беспокойства её слова становились ещё более краткими и резкими, твёрдыми, как камень, и тон звучал не как утешение, а скорее как гнев.
Лю Сиинь тоже вышла, тихонько прислонилась к воротам двора, показывая лишь половину своего красивого лица, с покрасневшими глазами и следами слёз, и робко смотрела, как Е Чжао утешает Ся Юйцзиня, словно хочет что-то сказать, но не решается, точно молодая жена, перенёсшая великую несправедливость, но не смеющая заявить о ней.
Все, глядя на троих, вдруг всё поняли. Наверняка князь Наньпин и младшая госпожа полюбили друг друга, и он хочет взять её в наложницы, но генерал Е жёсткими методами строго запретил проникновению лисы в дом. Поэтому они поссорились, разошлись недовольные, князь не получил красавицу, не смог одолеть жену, в ярости хлопнул дверью и ушёл.
Е Чжао держала Ся Юйцзиня за руку, чувствуя вину и боль, пытаясь вспомнить из наставлений братьев несколько заботливых слов. А там Лю Сиинь, увидев, что в её взгляде на мужа больше нежности, чем к себе, словно очнулась ото сна, её разбитое сердце вновь разлетелось в прах. Она почувствовала, что десять лет ожидания превратились в ничто, вспомнила, что потеряла обоих родителей, а любимый перенёс чувства на другую, она осталась одна, как ей жить в этом мире? На мгновение все надежды рухнули, в жизни не осталось привязанностей, она молча повернулась и с трудом побрела обратно в свои покои. Отправив всех прочь, заперла ворота, нашла пояс, со слезами накинула его на балку...
К счастью, Хун Ин была бдительна, хорошо понимала её переживания и к тому же имела хорошие боевые навыки. Заподозрив неладное, она выбила дверь и едва успела спасти её. С детства росшая вместе с Лю Сиинь, хоть и будучи служанкой, она была ей как сестра, видела все её жертвы, ненавидела генерала за неверность и жалела госпожу за её привязанность. Её сердце горело, как на огне, и она не знала, что делать.
Е Чжао, получив известие, снова была потрясена. Здесь Ся Юйцзинь из-за неё лежит с травмой, а там кузина из-за неё разочаровалась в жизни и пытается покончить с собой. И та и другая — родные люди, успеешь позаботиться об одном — не успеешь о другом.
Ся Юйцзинь, злясь, изо всех сил ел, игнорируя её. Лю Сиинь не принимала ни капли воды, обняв одеяло, не произносила ни слова. Она металась между двумя сторонами, утешая каждую, и это было труднее, чем когда-то сражаться с врагами и спереди, и сзади.
Госпожа Ян, Мэйнян и Сюаньэр тоже пришли навестить своих господ и, увидев, что супруги в ссоре и близки к разводу, сразу же стали взвешивать выгоды и потери от вхождения кузины в дом. Если Лю Сиинь войдёт в дом, в заднем дворе появится сильный соперник, и, вероятно, лучшие вещи при выборе украшений и тканей уже не достанутся им. Но генерал не рад тому, что кузина станет наложницей, и не обязательно будет её слишком сильно поддерживать. Если Лю Сиинь не войдёт в дом, князь поссорится с генералом и разведётся, и, возможно, Лю Сиинь займёт место главной жены. С её лисьей внешностью и уловками останется ли у них тогда хорошая жизнь?
Из двух зол выбирают меньшее: пусть уж лучше будет наложницей, чем главной женой. Они собрались с духом, подавили ревность и с натянутыми улыбками стали уговаривать их помириться.
Госпожа Ян:
«Князь, генерал тоже только недавно стала женой, как вы можете так спешить брать наложницу? Если вам действительно нравится госпожа Лю, сначала устройте её снаружи, уговорите генерала, и через год-полтора можно будет ввести её в дом — не поздно. Зачем супругам из-за таких мелочей кричать друг на друга? Если Великая Вдовствующая Императрица узнает, как будет плохо!»
Мэйнян:
«Генерал, в императорской семье взять несколько красавиц — обычное дело. Раз князь так хочет, не стоит перечить ему в пылу, сначала уступите ему. В конце концов, она ваша кузина, маленькая сирота, к тому же слабая здоровьем, как может сравниться с вашей властью? Когда новизна у князя пройдёт, сможете делать с ней что угодно. К чему из-за этого охлаждать сердце князя и портить отношения между вами? Как это плохо!»
Сюаньэр:
«Да, да, ни в коем случае не разводитесь! Если вы разведётесь, я... я что буду делать?»
Е Чжао — ради репутации Лю Сиинь, Ся Юйцзинь — ради собственного лица, слушая их уговоры, чувствовали себя как пельмени в чайнике: есть начинка, а вылить нельзя. Прошло всего несколько дней, а история о том, что князь Наньпин заболел и не выходит, а Лю Сиинь из-за несчастной любви пыталась покончить с собой, уже наделала много шума и становилась всё громче. Мужчины все говорили, что Е Чжао — первая в Поднебесной злая жена, её ревность знаменитой тигрице предыдущей династии, госпоже Чанпин. Что Ся Юйцзинь и госпожа Лю, эти влюблённые, готовые друг за друга умереть, были разлучены, как утки-мандаринки, избитые палкой — жалко и печально. Некоторые женщины, считавшие себя добродетельными, чтобы угодить мужьям и свекровям, с завистью ругали Е Чжао, говоря, что она не годится в жёны, но больше женщин, проецируя на себя, испытывали к ней некоторую жалость. Однако, поскольку в этом мире к мужчинам и женщинам относятся не совсем справедливо и в большинстве семей главный — мужчина, они не смели открыто поддерживать её.
Даже сослуживцы в военном лагере не удержались и сказали Е Чжао пару слов:
«В конце концов, генерал — не обычная женщина, не стоит принимать близко к сердцу такие мелочи. Если мужчина изменил, его не удержать, лучше уж эту несчастную пару, в конце концов, ваше положение главной жены непоколебимо».
Е Чжао витала в облаках, вся в мыслях о семейных делах. Ху Цин неспешно прошёл мимо и спросил:
«Генерал не в духе? Давно никого не убивали? Тоскуете?»
Цю Лаоху, войдя снаружи, тупо подхватил:
«Советник прав, в Шанцзине всё хорошо, только некого убивать, тяжело. Если так пойдёт и дальше, я, старик, скоро задохнусь, генерал, придумайте что-нибудь».
К несчастью, Е Чжао резко хлопнула по столу, все мгновенно отскочили на десять чи и больше не смели уговаривать. Те, кто говорил, опустили головы и обходили стороной, боясь быть замеченными. Е Чжао с недоумением посмотрела на разбегающихся, почесала затылок, затем оттащила единственного посвящённого, Ху Цина, и украдкой спросила:
«Что же мне делать с такими чувствами кузины?»
Ху Цин, радуясь хаосу, ответил:
«Пусть князь возьмёт её в наложницы и оставит при вас, это будет хорошо для обоих».
Е Чжао озадаченно:
«Юйцзинь не хочет».
Ху Цин:
«Ты принизь свой статус, пусть госпожа Лю смягчится к нему, хорошо извинится, даст ему сохранить лицо, возможно, через некоторое время он поймёт. Разве есть мужчины, которые не любят красавиц? Вспомни, как в лагере в Мобэй, не говоря уже о красивых девушках, даже увидев свинью, все бросались её дразнить! Не говоря уж о том, что твоя кузина — редкостная красавица, и сердцем не зла. Когда недоразумение разрешится, князь легко получит красавицу, почему бы и нет?»
Е Чжао с подозрением спросила:
«Так ли это? Он будет рад?»
Ху Цин протянул с мошеннической ухмылкой:
«Конечно, конечно, если не веришь, спроси у Тигра, любит ли он красавиц!»
Тигр, услышав вопрос, тут же обернулся и громко ответил:
«Красавиц, конечно, люблю!»
Е Чжао задумалась. Хун Ин держала в руках остывшую ласточкино гнездо, которое разогревали уже трижды, сидела у постели Лю Сиинь и изо всех сил уговаривала её поесть, но безрезультатно. Глядя, как та, в отчаянии, ищет смерти, она горела от нетерпения. Оставалось только попытаться образумить её:
«Госпожа, ещё не время отчаиваться».
Лю Сиинь, в крайнем отчаянии, с измученным видом:
«После того как правда раскрылась, та лисица не возьмёт меня».
Хун Ин, не обращая внимания на всё остальное, изо всех сил уговаривала:
«Я вижу, что князь мягкосердечен, вы хорошо попросите его, постарайтесь упросить, возможно, когда гнев пройдёт, он согласится. В конце концов, вы женщина, в худшем случае — фальшивые отношения, разве это займёт место его жены? Да ещё и бесплатно получите услуги великой красавицы у своей постели».
Лю Сиинь покачала головой:
«Сейчас в сердце А Чжао нет меня, она думает только о той лисице, а что я значу?»
«Что в той лисице хорошего, кроме лишней детали? Характер, таланты, красота — в чём она вас превосходит?» — Хун Ин с презрением плюнула несколько раз, затем, используя свой небольшой опыт мелких дворовых интриг, услышанный от матери, проанализировала: «Сначала будьте во всём послушны, а после вхождения в дом хорошенько с ним поиграйте. Не верю, что с вашей детской привязанностью плюс нежный и мягкий характер вы не сможете вернуть сердце генерала!»
Под всеми уговорами Хун Ин перед Лю Сиинь вновь забрезжил проблеск надежды. Она стиснула зубы и решительно кивнула.