Решительные

Единственное, что делает тонущий человек, это хватается за всё, до чего может дотянуться: будь то соломинка, кусок дерева или другой человек. В детстве Лю Сиинь тайком ходила с Е Чжао плавать, поэтому она умела держаться на воде. Перед приездом сюда она несколько раз тайно тренировалась и была достаточно уверена, что сможет протащить тяжелый груз на несколько метров. Но она не ожидала, что Ся Юйцзинь схватит ее за шею, намертво обхватит тело, начнет беспорядочно дергать, и все ее навыки плавания окажутся бесполезными. Она почувствовала, что почти камнем идет ко дну. Под угрозой смерти она, наконец, запаниковала, резко ударила Ся Юйцзиня по шее, чтобы оглушить его. Когда он перестал сопротивляться, она потащила его к берегу. Когда они подплыли, Е Чжао метнула свой длинный хлыст, обмотала его вокруг руки Лю Сиинь и вытащила их обоих на берег. Окружающие люди поспешно подбежали: одни приводили их в чувство, надавливая на точку Жэнь-чжун, другие нажимали на живот. Ся Юйцзинь долго кашлял, наконец, пришел в себя. Он смотрел в темное, тяжелое небо, голова была пуста, словно он вернулся с того света.

Е Чжао, убедившись, что они оба в порядке, вздохнула с облегчением. Но повернувшись, она увидела Лю Сиинь, промокшую до нитки. Тонкое весеннее платье пропиталось водой и облегало тело, четко вырисовывая соблазнительные изгибы. Ее нос покраснел, она обхватила себя руками, дрожа от холода, и жалобно смотрела на Е Чжао, как провинившийся ребенок. Е Чжао быстро свистнула. Ее конь Тасюэ (Снежный след) подлетел с улицы. Она стянула с седла черный плащ, закутала в него Лю Сиинь с головы до ног, скрыв ее от посторонних взглядов, и мягко спросила:

«Ты можешь идти?»

Лю Сиинь слабо ответила:

«Я поцарапала ногу, мне немного больно». Затем она украдкой оглядела сочувственные, насмешливые или злорадные взгляды вокруг, сжалась в комок и заплакала, не в силах вымолвить ни слова.

Хунъин подбежала и зарыдала:

«Честное имя нашей барышни полностью погублено! Что же теперь делать?!»

Е Чжао повернулась к Ся Юйцзиню:

«Ты в порядке?»

Ся Юйцзинь кивнул, дрожа от холода и тяжело дыша. Хоть он и был потрясен, но, увидев, как Е Чжао обнимает плачущую красавицу и похлопывает ее по спине, утешая, а рядом стоит служанка, которая выглядит жальче кролика, он почувствовал, что жена его немного игнорирует. Ему было не по себе, но он не мог открыть рот и спорить с девчонкой, которая его спасла. Он лишь стиснул зубы, чтобы сохранить лицо, и великодушно сказал:

«Ничего страшного. Ты сначала отвези кузину домой, а я сам дойду».

«Угу», — Е Чжао холодно окинула взглядом зевак. Она подхватила Лю Сиинь на руки и быстро удалилась.

Ся Юйцзинь встал и сделал два шага, но в лодыжке отдалась резкая боль. Он поспешно присел и ощупал ногу, чувствуя отек и сильный дискомфорт, вероятно, он подвернул ее, когда падал в воду.

Лю Сиинь, находясь в объятиях Е Чжао, перестала всхлипывать и нежно сказала:

«Князь-ван, кажется, нездоров, может, я сойду?»

Ся Юйцзинь не мог позволить девчонке опускаться на землю ради него, и уж тем более не мог позволить жене нести себя самого, поэтому он, превозмогая боль, сказал:

«Ничего страшного, пустяковый ушиб. Пусть Гусуй поможет мне, и все». И он видел, как его жена, несущая красавицу, быстро направилась к карете, не оглядываясь. В сердце он понимал, что инцидент раздулся: Лю Сиинь, намокшая, вылезла из реки, крепко обнимая его на глазах у всех. Хотя это было объяснимо, ее репутация была разрушена, и теперь ей будет трудно выйти замуж, а это может вызвать еще больше проблем. Е Чжао, возможно, недовольна им, поэтому она его игнорирует.

Но он же не специально упал в воду! Лю Сиинь, стоя спиной к Е Чжао, нежно улыбнулась ему..Ся Юйцзинь еще больше смутился. В то время как все вокруг выражали ему свое сочувствие, он, прихрамывая, медленно пошел к паланкину, опираясь на Гусуя и Сишуая.

Пройдя всего несколько шагов, Е Чжао вернулась. Она жестом велела Гусую отойти, взяла его правую руку и положила себе на плечо, с укором говоря:

«Прости, я должна была быть рядом с тобой».

Ся Юйцзинь увидел, что она не сердится, и его настроение мгновенно улучшилось. Он великодушно сказал:

«Да брось ты, что, ты будешь ходить со мной и в туалет? Или в бордель? Или в баню?»

Е Чжао, видя, что он не в обиде, тоже засмеялась:

«Последние два пункта разрешены».

Ся Юйцзинь рассердился:

«Что ты сказала?!»

Е Чжао, без тени сомнения, попыталась его задобрить:

«Говорят, новая девушка в павильоне Байхуа, Юй Цзин, родом из Мобэя. Она отлично танцует с мечами. У мужа будет время, чтобы сходить и посмотреть...»

Ся Юйцзинь так разозлился, что запрыгал на месте:

«Откуда ты берешь такие чертовы новости?! Черт бы тебя побрал! Как ты смеешь говорить мне о борделе в лицо?! Если я с тобой не разведусь, так я не я! Ай, моя нога!»

Е Чжао утешила его:

«Все в порядке, мы почти пришли. Мужчина должен быть сильным».

Ся Юйцзинь от боли чуть не прослезился. Глядя на ее выражение лица, которое подразумевало, что мужчине естественно терпеть боль, он сквозь зубы произнес:

«Пшел ты со своей терпеливостью!»

Вернувшись в резиденцию, они с головой окунулись в хлопоты: переодевание, вызов врача, диагностика, выписывание и приготовление лекарств. К счастью, вода в летнее время была теплой, и никто из них серьезно не пострадал. Только нога Ся Юйцзиня была перевязана, как цзунцзы (клецка), и ему было очень трудно прыгать. Он сделал два шага и спросил Е Чжао:

«Что будем делать с твоей кузиной? Сразу говорю, я совершенно не соблазнялся ею и не толкал ее в воду специально».

Е Чжао мягко спросила:

«Что ты о ней думаешь?»

Ся Юйцзинь, подумав, ответил:

«Она смело бросилась спасать человека в воде. Очень хорошая девушка, к тому же, очень красивая».

Е Чжао спросила еще раз:

«Она тебе нравится? Если нравится, я могу спросить о ее желании».

Ся Юйцзинь чуть не выплюнул лекарство. Он сердито вытер губы:

«Ты не разыгрываешь меня?»

Е Чжао спокойно ответила:

«Вдовствующая императрица наставляла меня, что жена члена императорской семьи должна быть великодушной».

Ся Юйцзинь пробормотал:

«Ты слишком уж добродетельна! Неужели ты совсем не ревнуешь?»

Е Чжао сказала:

«Неважно, добродетельна я или нет. Главное — это твое желание. К тому же, репутация Сиинь уже испорчена, ей будет трудно найти хорошую семью для замужества. Я несу ответственность за нее, поскольку я должна была о ней заботиться. Если она останется здесь, и я буду о ней заботиться, это тоже будет неплохо».

Ся Юйцзинь чуть не лишился чувств от такого внезапного счастья. Он подумал и нерешительно сказал:

«Я не особо интересуюсь делами внутреннего двора. В любом случае, у нас уже есть три "вазы" [наложницы/служанки, подразумевая их красоту], так что, если ты не против, можно добавить еще одну, чтобы они могли вместе играть в ма-цзян [карточная игра], это не проблема. В конце концов, она, не колеблясь, спасла меня, и она — человек, дорогой твоему сердцу. Наша семья не даст ее в обиду. Но если ты не хочешь, тогда понизим планку и выберем кого-нибудь из недавно получивших степень цзиньши, с бедным происхождением, или из богатой купеческой семьи, но с хорошим поведением, который сможет остаться в столице. Мы дадим ей богатое приданое и будем за ними строго следить. С влиянием усадеб князя Наньпина и маркиза Сюаньу, а также с талантом и характером Сиинь, они не посмеют плохо с ней обращаться».

«Да, оба варианта хороши, — Е Чжао погладила его по шее, задумчиво. — Но мне нужно понять, чего хочет она сама». Она слегка опустила голову, и в ее глазах мелькнула резкая, решительная искра, которая тут же исчезла.

Намерение Лю Сиинь было твердым. Она плакала:

«После такого инцидента, как мне смотреть людям в глаза и искать хорошую семью? Лучше я уйду в монастырь и стану монахиней, это чище».

Хунъин тоже рыдала рядом:

«Генерал, пожалейте нашу барышню! После всего, что случилось, как она сможет жить дальше? Пожалуйста, оставьте ее при себе!»

Е Чжао утешила их несколькими словами и кивнула в ответ:

«Этот вопрос слишком серьезен. Я должна написать письмо дяде Лю и посоветоваться с ним».

Когда эта новость распространилась, весь внутренний двор взорвался возмущением.

Ян-ши дрожала от злости. Лю Сиинь была родной кузиной Генерала, происходила из знатного рода, и их связывали глубокие чувства — ей, всего лишь дочери мелкого чиновника седьмого ранга, было не сравниться с ней. Если бы Лю Сиинь вошла в дом как наложница, она непременно лишила бы Ян-ши ее власти управляющей. Мэйнян, зная, что не сможет ей противостоять, боялась, что в будущем все подарки будет выбирать кузина, и только потом они дойдут до нее, что также вызывало у нее сильное беспокойство. Сюань-эр была честной. После того, что случилось с ее отцом и братьями, она больше всех была благодарна Генералу и очень переживала, что красивая кузина будет бороться за расположение князя-вана. Три женщины, не сговариваясь, ходили к Лю Сиинь, чтобы, с одной стороны, похвастаться глубокой любовью между князем-ваном и Генералом, а с другой — ругать ее, высмеивая эту «лисицу», и желая, чтобы она поскорее отказалась от своей нелепой идеи.

Лю Сиинь на все это не обращала внимания, не бегала жаловаться Е Чжао, и ее отношение ко всем оставалось доброжелательным. Ярость трех наложниц, словно ударяя по вате, сводила их с ума. Они побежали к Генералу, чтобы внушить ей мысль, что кузина с древних времен является главным врагом, разрушающим семейное согласие.

Слухи о красавице и распутном князе-ване облетели всю столицу. Княгиня-мать Ань получила эти известия, один раз посмотрела на Лю Сиинь и увидела, что та, когда речь заходила о ее сыне, смущенно опускала глаза, что, казалось, говорило об искренней любви. К тому же, она явно не была ровней ее невестке. Княгиня-мать была вне себя от радости, решив, что у девушки отличный вкус. Она немедленно примчалась в усадьбу князя Наньпина, нашла Е Чжао и с надменным видом начала отдавать приказы:

«Барышня Лю — добрая девушка. Ты, как хозяйка дома, не должна быть ревнивой. Немедленно прими ее в дом, чтобы она могла дать потомство моему роду! Ах, мой сын Юйцзинь так жалок! У его ровесников уже по четыре-пять наложниц, по семь-восемь служанок, и их свекрови уже нянчат внуков. А у него до сих пор только те, которых выбрала я. Как жаль, как жаль...»

Она не успела закончить, как вдруг почувствовала, что на нее смотрят, и ее пробирает дрожь. Все тело похолодело, и она невольно задрожала. Обычно Е Чжао была очень сдержанна и почтительна к ней. Хотя она и отличалась сильным характером и мужскими манерами, она никогда не излучала такой удушающей, как будто ее пытают, убийственной ауры, которая не давала возможности дышать.

Княгиня-мать Ань глубоко вздохнула, прервала свою речь и ошеломленно посмотрела на Е Чжао, стоящую посреди комнаты. Ее ноги немного подкосились. К счастью, это ужасное, адское ощущение исчезло так же быстро, как и возникло, словно это было лишь ошибкой восприятия.

Лицо Е Чжао оставалось спокойным, как будто ничего не произошло. Ее голос, как всегда, был нарочито приглушенно-мягким:

«Матушка права. Если Юйцзинь захочет, невестка сама введет ее в дом».

Княгиня-мать Ань, видя, что та не возражает, но не решаясь оставаться дольше, невнятно бросила пару угроз и поспешно ушла. Цю Хуа подошла и обеспокоенно спросила:

«Генерал, вы действительно собираетесь принять барышню Лю?»

Цю Шуй тоже волновалась:

«Вы ведь так хороши к князю-вану, так его любите. А что, если со временем он полюбит барышню Сиинь? Генерал, это будет слишком несправедливо для вас!»

«Здесь нет никакой несправедливости, — безразлично сказала Е Чжао. — Я люблю его, но это не значит, что он должен любить меня так же. Такое нельзя требовать силой. Что касается того, примет ли она его, — если он хочет...» Она тихо повторила это еще раз, внезапно улыбнувшись: «Если он захочет, то, конечно, можно».

Она встала, вышла за ворота, вскочила на Тасюэ и быстро направилась к дому Ху Цина. Прибыв на место, Е Чжао стащила Ху Цина, который дремал на кушетке, и приказала:

«Напиши письмо дяде Лю. Спроси, действительно ли Лю Сиинь совершенно не владеет боевыми искусствами».

Ху Цин закатил глаза, недовольно посмотрел на нее два раза и сказал:

«Ты наконец-то обнаружила?»

Е Чжао проанализировала:

«Обычной женщине очень трудно оглушить мужчину голыми руками. Ся Юйцзинь сказал, что у него онемели ноги, когда он упал в воду. Я осмотрела его колено и нашла крошечный след от иглы на точке для акупунктуры, вызывающей онемение. Искусство скрытого оружия — чем оно меньше, тем сложнее. Добиться того, чтобы такой легкий предмет ощущался как тяжелый, требует немалого мастерства. Я боюсь, что история о том, как ее приставали бандиты, тоже была ложью. Мне нужно выяснить, почему она не вышла замуж в Мобэе».

Ху Цин небрежно бросил ей пачку бумаг:

«Вот, я уже все проверил».

Е Чжао опешила. Ху Цин объяснил:

«Если бы я сам тебе это сказал, ты бы наверняка побила меня за свою кузину. Таких глупостей я не совершаю».

Е Чжао смущенно потерла нос:

«Спасибо».

Полученная информация гласила, что Лю Сиинь с шестнадцати лет отказывала всем сватам, будь то сыновья знатных семей или молодые таланты. Вначале она вела себя вежливо. После Мобэйской войны ее поведение стало еще более абсурдным. Когда один новоиспеченный цзиньши пришел с предложением, тетка почти согласилась, но Лю Сиинь прямо прогнала его, публично высмеивая и обзывая его нищим и тем, кто пытается выслужиться. Такое поведение, демонстрирующее жадность и привязанность к богатству, а также ее привычка напиваться дома и бессистемно ругать мужчин на публике, полностью разрушили ее репутацию всего за полгода. Ни одна приличная семья не желала свататься. Дядя Лю, отчаявшись, был вынужден отправить ее в столицу.

Е Чжао недоверчиво перечитывала бумаги несколько раз, хмурясь, и спросила Ху Цина:

«Как она могла превратиться в такого человека?»

«Мне и самому трудно в это поверить», — Ху Цин протянул ей еще одну записку: «Это от Генерала Лю».

На записке корявым почерком было написано:

«Сама навлекла на себя беду, и ей не жить. Если ты не устроишь свою кузину как следует, я отрекусь от тебя, проклятая племянница!» За этим следовали сплошные ругательства, с многочисленными ошибками и вульгарными выражениями, которые было невозможно перечислить.

Ху Цин постучал ее по плечу и спросил:

«Что дальше?»

Е Чжао отбросила записку:

«Противник подготовился основательно. Придется применить внезапный маневр, чтобы сбить ее с толку».

Ху Цин зловеще улыбнулся:

«Не желаете ли помощи советника?»

Е Чжао:

«Разрешаю».