Мечты сбываются

Если уж цзюнь-ван пожелал играть, то играть до тех пор, пока он не удовлетворит своё желание. К тому времени, когда Ся Юйцзинь, наигравшись до отвала, наконец остановился, игорный дом «Чаншэн» в сумме проиграл 123 800 лянов серебра, а также лишился одной руки господина Лу. К сожалению, после окончания игры Е Чжао отправила солдат обыскать весь игорный дом, переломать все столы и стулья в щепки, но нашла лишь 12 234 ляна серебра, несколько антикварных вещей и кучу мелких медяков. Господин Лу, в слезах и соплях, под угрозой меча был вынужден подписать долговую расписку и приложить кровавый отпечаток пальца.

Ся Юйцзинь взял в руки антиквариат, осмотрел его слева и справа, с презрением поучая:

— Всё это — бесполезные безделушки, а эта картина Ли Байняня и вовсе подделка. Не думал, что ты не только ни на что не способен и бесчестен, но и вкус у тебя никакой. Тебе нужно серьёзно учиться! На кого ты такую несчастную рожу корчишь? Разве я не прав, указывая тебе на ошибки?

Е Чжао постучала по голове господина Лу и прищурила на него глаза. Господин Лу тут же, с красными глазами, подполз и взмолился:

— Всё верно, цзюнь-ван справедливо меня поучает! Я — бесчестный, я — безнравственный, я ослеп и не разглядел истинного мастера!

— Ладно, раз уж ты признал свои ошибки, а я, будучи великодушным, не из тех, кто придирается без причины, не стану зацикливаться на таких мелочах, — Ся Юйцзинь поднялся с единственного уцелевшего в зале длинного стула, потянулся, взял долговую расписку, тщательно её проверил, затем великодушно швырнул обратно несколько нестоящих безделушек и, взмахнув рукой, сказал: — На этом и закончим. Хотя он сам отказался от игры и вёл себя как подлец, мы должны проявлять снисхождение, когда это возможно, чтобы никто не подумал, что мы злоупотребляем своим положением.

Е Чжао убрала меч и равнодушно произнесла:

— Согласна.

Ся Юйцзинь довольный похлопал господина Лу по голове, тяжело вздохнул и мягко утешил:

— Не горюй. На игровом столе победы и поражения — дело обычное. Эти деньги оставь себе, чтобы подняться с колен. Нет в мире беды, которую нельзя было бы пережить. Главное — не убивайся слишком сильно и не накладывай на себя руки из-за горя. В реке Циньхэ ведь очень холодно.

Есть ли на свете человек подлее него? Господин Лу от ярости почувствовал прилив крови к сердцу и вырвавшуюся наружу желчь.

Ся Юйцзинь, важно покачиваясь, направился назад, даже не взглянув на грязь под ногами. Дойдя до входа, он раздал медяки и мелкие серебряные монеты собравшимся у входа соседям, затем достал двести лянов, чтобы угостить чаем личную охрану Е Чжао, а сам юркнул в паланкин. Не успев как следует усесться, он увидел, что Е Чжао последовала за ним и, не стесняясь, протянула ладонь:

— А где моя доля за труды?

— И с такими принципами ты ещё называешь себя генералом? — Ся Юйцзинь шлёпнул её по руке, вытащил из пачки серебряных банкнот две тысячи лянов и протянул своему слуге Анканю: — Сначала ступай к старине Гао, передай ему банкноты тайком, купи пять цзиней баранины и пять цзиней бараньих жил. Потом возьми людей, найди его и скажи, что я, мол, объелся его мяса и живот прихватило. Затем разнеси его лавку, дай ему пару оплеух и выгони всю его семью из Шанцзина. Скажи, что если посмеет вернуться, будем бить при каждой встрече!

Анкань всё понял и отправился выполнять приказ. Е Чжао помолчала немного и сказала:

— После такой твоей выходки князь Ци, возможно, не сразу догадается о твоих дружеских отношениях со стариком Гао. Но он не дурак, скоро очухается. А раз старика Гао уже не найти, вся его ярость обрушится на тебя.

— Я просто играл в азартные игры. Его же собственная собака оказалась неудачливой, что он мне сможет сделать? Если честно, после того как два года назад император в гневе приказал дать мне двадцать палок, его отчитала вдовствующая императрица, и с тех пор он махнул на меня рукой. Пока я не устраиваю крупных скандалов, он меня не трогает. И если другие не устраивают мне крупных неприятностей, он тоже не вмешивается, — с досадой сказал Ся Юйцзинь. — Вот негодяи и смеют оскорблять меня в лицо.

Е Чжао не удержалась и спросила:

— А если князь Ци действительно придёт с тобой разбираться?

— Чего бояться? Нынешний император — родной сын вдовствующей императрицы, единокровный брат моего отца, их связывают глубокие чувства. Если князь Ци будет слишком уж жестоко со мной расправляться, я прикинусь жалким и пожалуюсь вдовствующей императрице. Разве она не заступится за родного внука? — Увидев, что Е Чжао задумалась, Ся Юйцзинь помедлил мгновение, затем взял красную бумажку, завернул в неё долговую расписку и отдал слуге: — Ладно, в жизни нужно оставлять место для манёвра. Я тоже боюсь, что он в ярости подкараулит меня в тёмном переулке. Отнеси этот «подарок» князю Ци и скажи, что это племянник преподносит его наложнице в честь полнолуния новорождённой дочери. Пусть не возвращает.

— И с такими принципами ты ещё называешь себя цзюнь-ваном? — Е Чжао рассмеялась, затем серьёзно сказала: — Не волнуйся, если он посмеет подкараулить тебя в переулке, я подкараулю в переулке всю его семью. Но эти деньги, выигранные тобой в азартные игры, нельзя оставлять у себя.

Ага, я ведь не дурак, — отозвался Ся Юйцзинь. — близится шестидесятилетие вдовствующей императрицы, казна пуста, и император сильно беспокоится. Я как раз собираюсь послать ему немного серебра, чтобы выразить свою почтительность. Заодно навещу вдовствующую императрицу, расскажу ей забавную историю о том, как провалился подлый игорный дом, чтобы развеселить её.

Е Чжао положила ему руку на плечо:

— Эй, как ты всё-таки сжульничал и выиграл? Пока здесь никого нет, расскажи мне.

— Мой собственный секрет, как я могу его разбалтывать? — Ся Юйцзинь попытался столкнуть её руку, но несколько попыток не увенчались успехом, и он начал выдумывать: — Я слышу, как говорят костяные божества, они сами говорят мне, какое число выпадет.

Е Чжао сказала:

— Ты умеешь слушать кости? Кто тебя научил?

Ся Юйцзинь возмущённо ответил:

— Я сам научился.

Е Чжао покачала головой:

— Даже если есть талант, этому нужно учиться десять-двадцать лет. Не скажешь же, что у тебя есть такое упорство.

Ся Юйцзинь раздражённо сказал:

— Кому нужно было учиться? У меня от природы слабое здоровье, а в четыре года я случайно упал в ледяную воду, и болезнь обострилась. Меня вообще не выпускали за ворота, четырнадцать лет я был заперт во дворе, мне не разрешали ничего делать, от скуки можно было с ума сойти. Что ещё оставалось, кроме как играть в кости? Играл сам с собой, левой рукой против правой, и в конце концов всё понял.

С тех пор как он себя помнил, его тело было очень слабым. Иногда он мог сделать пару шагов по саду, его слегка обдувало ветром, и он внезапно падал в обморок. В комнатах постоянно стоял запах лекарств. Он видел бесчисленное множество врачей — с жёлтыми бородами, с белыми бородами, безбородых. Все говорили, что он не доживёт до восемнадцати лет. Великая наложница Ань почти выплакала все глаза, растила его как хрустальную вазу в глубине дворца, не смея позволить ему утомлять ум или тело, боясь, что он разобьётся от малейшего прикосновения.

Ему не нужно было учиться — всё равно это было бы бесполезно. Ему не нужно было практиковать каллиграфию — всё равно это было бы бесполезно. Любое умение для человека, который может умереть в любой момент, было слишком большой роскошью.

Неважно, сколько и как хорошо он учился, через несколько лет всё бы бесследно исчезло. Иногда он украдкой слушал, как служки и служанки рассказывали о внешнем мире: десятилиняя река Циньхэ, бескрайняя роскошь, будоражащая воображение. Иногда, прислонившись к воротам двора, он слушал весёлые крики разносчиков, шум и топот копыт — всё это было таким ярким. Иногда он листал книги, где описывались бескрайние горы и реки, степи и пустыни, пейзажи, прекрасные, как картины. А он видел лишь четыре стены, окружавшие его, и кусок голубого неба, по которому плыло несколько белых облаков. Иногда они были похожи на обезьян, иногда — на жаворонков, иногда — на резвых скакунов... Но стоит было протянуть руку — и всё исчезало.

В тот год, когда ему исполнилось четырнадцать, кочевники цзинь вторглись на север, и пустынные земли были разорены. Когда вести достигли Шанцзина, среди аристократии и чиновников началась паника. Воспользовавшись небрежностью охраны, он переоделся и тайком выбрался наружу. Как дурак, он стоял на улице, с любопытством разглядывая всё вокруг: дядюшка, показывающий представление с обезьянкой, бил в барабан, мужчина с леденцами на палочке громко зазывал покупателей — всё было таким новым и интересным, краски жизни были настолько яркими, что, казалось, вот-вот оживут, и невозможно было насмотреться.

Он брел без цели, пока не услышал в таверне рассказчика, с жаром повествовавшего историю о генерале Е Чжао. Он остановился, чтобы послушать.

-Генералу Е всего шестнадцать лет, но он необычайно одарён от природы, искусно командует войсками, его можно сравнить с великим генералом Вэем из предыдущей династии. Он обладает внушительной внешностью, ростом в девять чи, вооружён секирой в 120 цзиней, скачет на белом облачном коне, и храбрости его хватит, чтобы сразить десять тысяч врагов! Он лично возглавил авангард, ворвался во вражеские ряды, с громким кличем бросился на противника, занёс секиру — и никто не смог устоять! Ещё не успев опомниться, враги лишались голов. Воистину, он — настоящий мужчина среди мужчин, истинный герой среди героев!

-Неужели в Поднебесной бывают такие могущественные мужчины?

Он сидел рядом, полностью погрузившись в рассказ. Они были почти ровесниками, но один уже стал генералом, покоряющим Поднебесную, а другой — бесполезным существом, запертым в поместье. В его сердце шевельнулась зависть, досада, ревность и бессилие.

История не была закончена, его план побега не увенчался успехом. С ним стали заигрывать, как с девушкой. Он упал в обморок. Его отправили домой. Великая наложница Ань сидела у его изголовья и плакала целый день. Он молча лежал, молча слушал, молча молился...

-Если случится чудо, и моё здоровье улучшится, позволь мне стать таким же могущественным мужчиной, как Е Чжао.

Мечты... мечты...

— Эй! — Е Чжао по-мужски хлопнула его по плечу и развязно спросила. — О чём задумался?

Человек, которым он когда-то восхищался, стал его женой. У Ся Юйцзиня возникло внезапное желание заплакать. Он хотел СТАТЬ генералом, а не ЖЕНИТЬСЯ на генерале! Чёрт возьми, Небеса, вы что, оглохли?!