От Начала до Оставления

В резиденции князя Наньпина, во внутренних покоях, доносились яростные крики князя и звук разбивающихся предметов. Выгнанные служанки и слуги за стенами вполголоса обсуждали только что произошедшее.

«Князь сказал, что хочет взять госпожу Лю в наложницы, и устроил скандал с генералом».

«Генерал заявил, что ни за что не позволит своей двоюродной сестре стать наложницей».

«Князь сказал, что госпожа Лю красива и нежна, и в десять тысяч раз лучше его позорной жены».

«Тогда генерал проигнорировал его, и князь начал крушить всё вокруг, угрожая разводом».

«Оба были в ярости, это было ужасно. Я стояла рядом и дрожала, боясь, что чашка прилетит в голову. В конце концов сёстры Цю Хуа и Цю Шуй, добрые души, распорядились выгнать нас».

«Князь совсем не ценит генерала, почти сразу после свадьбы загляделся на другую — просто издевательство! Интересно, выдержит ли генерал?»

«Эх, раз ты не мужчина, откуда тебе знать мужские мысли? Обнимать и левую, и правую — вот истинная радость в жизни».

За стеной, среди полного беспорядка, Ся Юйцзинь взял с полки драгоценностей фарфоровую ширму с цветами из Жуской печи, с болью в сердце погладил её, отдал Цю Шуй, чтобы та убрала обратно, затем нашёл большую белую фарфоровую вазу и с силой швырнул её на пол. Слушая звук разбивающегося фарфора, он медленно выпрямился, перевёл дух и с чувством произнёс:

«Вот это было непросто».

Е Чжао собственноручно налила ему цветочного чаю, подула, чтобы остудить, подала ему, затем платком вытерла пот со его лба:

«Немного отдохни. Уже почти достаточно».

«Угу», — Ся Юйцзинь сделал несколько больших глотков чаю, затем швырнул и эту чашку, плюхнулся в кресло, обмахиваясь веером, и спросил: — «И твоя кузина тоже сущая стерва. Если она хотела выйти замуж в императорскую семью в качестве наложницы, так и сказала бы сразу. Я не тот, кто совсем не имеет влияния при дворе. Если её не устраивает, что дядя-император староват, можно было пойти к наследному принцу. К чему эти интриги, поднимающие шум и суматоху, да ещё и моя нога подвернулась, чёрт возьми, как же больно».

Е Чжао ответила:

«Она хочет выйти только за тебя».

Ся Юйцзинь фыркнул:

«Если хочет за меня, то должна уважать главную жену. Из-за неё я два месяца не мог исполнять супружеский долг, ненавистная женщина, ревнующая до такой степени! До чего же сильна её ревность! Больше всего ненавижу женщин, которые строят козни».

— Да, — Е Чжао виновато отвела взгляд и сменила тему, — мы оба посчитали, что закулисная правда не так проста, и заподозрили, что у нее могут быть другие мотивы. Лис сказал, что сначала нужно проверить, действительно ли она любит тебя.

Ся Юйцзинь прокисшим тоном сказал:

"Мы, мы... Как вы нежно разговариваете."

Е Чжао:

"Мы же братья. Легко сказать."

Цю Хуа и Цю Шуй быстро прибрались в комнате, смахнув игрушки со стола и "Павильона сокровищ" (Чжэньлун Гэ). Они даже нагромоздили снаружи кучи мусора и обломков, чтобы создать вид поля битвы, а затем пригласили кузину. Лю Си Инь грациозно поплыла вперед, осторожно подняла глаза, взглянув на двух людей с мрачными лицами, медленно поклонилась, строго соблюдая этикет, и остановилась рядом, казалось, даже не смея вздохнуть.

Лицо Е Чжао смягчилось, когда она повернулась к ней. Она подошла, взяла её за руку и спросила:

"Я только что обсуждала твой вопрос с принцем-консортом. Мы присмотрели одного нового цзиньши (выпускника экзаменов) с хорошими манерами и внешностью. Выйдешь за него замуж и сразу станешь главной хозяйкой. Что скажешь?"

Лю Си Инь слегка напряглась:

"Си Инь чувствует себя виноватой и совершенно не хочет выходить замуж."

Е Чжао утешающе похлопала её по тыльной стороне ладони:

"Твоя репутация была подпорчена из-за Ся Юйцзиня. Как насчет того, чтобы заставить его взять на себя ответственность?"

Лю Си Инь опустила голову и промолчала. Е Чжао долго смотрела на нее, а затем, не получив ответа, всё поняла. Она медленно произнесла:

"В семье Е мало народу. Хоть ты и кузина, наша связь с тобой очень крепка с детства, и наши чувства не рядовые. Как я могу допустить, чтобы ты стала наложницей? Как я объясню это твоему дяде?"

Голос Лю Си Инь дрожал от напряжения:

"П-почему?"

Е Чжао холодно взглянула на Ся Юйцзиня, вздохнула и тихо спросила:

"Мой муж проявляет к тебе интерес. Я должна дать вам возможность быть вместе. Как насчет того, чтобы я подала на развод, а он женился на тебе в качестве второй жены?"

Неожиданный результат, словно гром среди ясного неба, ударил по сознанию Лю Си Инь, нарушив весь её план. Её лицо побледнело, и она вскрикнула:

"Развод?! Нет! А-Чжао, не разрушайте свои супружеские отношения из-за меня! Не обращайтесь со мной как с вещью, которую можно просто поставить во дворе! Я буду очень, очень послушной и ни за что не доставлю вам неприятностей!"

Е Чжао колебалась: "Это..."

— Довольно! — Ся Юйцзинь с грохотом поставил чашку и холодно бросил ей: — Я давно не желал эту недобродетельную и непочтительную женщину!

Лю Си Инь поспешно попыталась оправдать:

"Генерал очень добродетельна, она очень хороший человек."

— Какая она, к черту, добродетельная! — Ся Юйцзинь посмотрел на Е Чжао с отвращением, а затем похотливо уставился на Лю Си Инь. — Девушка Лю талантлива, красива, умеет вести хозяйство и любима моей матерью. Ты вполне достойна стать моей законной женой.

План Лю Си Инь рушился, и она почти плакала:

"Я уже потеряла честь, какое я имею право быть супругой принца-консорта? Принц-консорт проявляет такую глубокую доброту, что если он примет Си Инь в наложницы, это уже будет счастьем. Я обещаю быть скромной, соблюдать приличия и старательно служить. Прошу вас, принц-консорт, никогда больше не говорите о разводе!"

Если Лю Си Инь не нравился Ся Юйцзинь, почему она не согласилась на брак с порядочным человеком, который предложила Е Чжао? Если Лю Си Инь нравился Ся Юйцзинь, почему она предпочитала стать наложницей, а не законной женой? Разве найдется дура, которая оттолкнет такую прекрасную возможность стать главной госпожой и будет рваться в наложницы? Чего же она, в конце концов, хочет?

После провала проверки Ся Юйцзинь не мог понять её мотивов. Он решил, что у девушки Лю, возможно, проблемы с психикой, и она не в себе, либо же у нее есть какой-то скрытый план. Он решил продолжать давить, чтобы вытянуть правду, которую она не хотела раскрывать. Он тайком взглянул на Е Чжао и увидел, что та делает жест, призывающий его продолжать. Тогда он закинул ногу на ногу и небрежно сказал:

"Не бойся. Даже если маркиз Сюаньу имеет огромную власть, за мной, принцем-консортом Наньпин, стоит Императрица-мать. Даже если я женюсь на тебе после развода, она ничего не сможет сделать."

Лю Си Инь стала оправдываться:

"Если мы разрушим прекрасный брак принца-консорта, мой дядя, Генерал Лю, рассердится на меня."

Ся Юйцзинь фыркнул:

"Разве Генерал Лю не знает, что за 'товар' его племянница? Полгода в браке, но она не может ни вести хозяйство, ни управлять домом. Она даже платка мне ни разу не вышила, а сама постоянно доминирует над мужем!" Вспомнив, как она "доминировала" над ним в брачную ночь, он прибавил к своей злобе еще три пункта и с ненавистью добавил: "Мать, конечно, важнее, чем дядя. Но если он, будучи дядей, не смог её правильно воспитать, какое он имеет право спрашивать за то, что его племянницу отослали? Тем более, я оказал ей уважение, развелся по причине 'несогласия супругов', позволил ей забрать всё приданое. Это уже милость!"

Его мимика и слова были настолько убедительны, что он разыграл драму о "великой обиде и глубокой ненависти" лучше любого актера на сцене. Даже Е Чжао, знавшая правду, засомневалась, не говорит ли он по чистой правде. Лю Си Инь поверила ему и вся оцепенела. Качая головой, она бросилась, обняла ноги Ся Юйцзиня и отчаянно зашептала:

"Умоляю вас, не изгоняйте госпожу! Я не смогу вынести такой вины!"

Ся Юйцзинь увидел, что она всё еще не хочет говорить правду, и пытается удержать его. Он с ухмылкой вытащил из-за пазухи аккуратно сложенный свиток рисовой бумаги, медленно развернул его, наклонился, помог Лю Си Инь подняться и указал на чернила:

"Смотри, это письмо о разводе. Мы с Е Чжао уже подписали его, и моя мать тоже дала согласие. Через пару дней она соберет вещи и 'укатится' обратно в семью Е. Я уже присмотрел для тебя особняк, а через два месяца привезу тебя в дом на большом красном свадебном паланкине."

Лю Си Инь быстро просмотрела его, убедилась, что почерк Е Чжао подлинный, и недоверчиво посмотрела на нее:

"Ты правда...?"

Ся Юйцзинь поспешно спрятал "сокровище" обратно за пазуху. Е Чжао медленно кивнула:

"Это действительно письмо о разводе, составленное другим человеком и подписанное моей рукой." Всё было верно, за исключением даты, которую Ся Юйцзинь специально прикрыл большим пальцем.

— Слово Генерала — закон.

— Решение принято.

Лю Си Инь перестала плакать. Она резко встала, потемнела лицом и так сильно закусила губу, что на ней почти выступила кровь.

Ся Юйцзинь, видя, как изменилась ситуация, был вне себя от радости и тут же подлил масла в огонь:

"Что случилось? Ты так обрадовалась, что станешь супругой принца-консорта?"

Лю Си Инь молчала. Ся Юйцзинь махнул рукой:

"Эй, говори же!"

Лю Си Инь по-прежнему молчала. Е Чжао посмотрела на нее и тихо вздохнула:

"Зачем так мучиться?"

— Зачем мучиться? — Лю Си Инь легко рассмеялась, а затем схватила фарфоровую ширму с цветочным узором "Жу Яо" с полки "Линлун Гэ" и резко бросила её в Е Чжао. Её глаза горели гневом, и она закричала пронзительным, безумным голосом: "Лжец! Великий лжец! Ты — негодяй, который бросает начатое, неверен и не держит слова!"

Е Чжао поспешно поймала драгоценную ширму своего мужа и в оцепенении смотрела, как меняется лицо кузины. Она была ошарашена ругательствами. Ся Юйцзинь был напуган такой яростью красавицы и слабо попытался успокоить:

"Не волнуйся. Если что-то не так, говори спокойно."

Лю Си Инь схватила со стола чайное блюдце и, словно пытаясь выместить всю свою обиду, без разбору бросила его в него. Она душераздирающе прокричала:

"Кто хочет выйти замуж за тебя, бесстыдного лиса-оборотня, распутного мерзавца!"

Ся Юйцзинь тоже был ошарашен ругательствами. Лю Си Инь перевела дыхание, подняла голову и посмотрела на Е Чжао. Вся её неистовая ярость превратилась в горе. Глаза её покраснели, слезы текли непрерывно. Элегантная и нежная маска спала, но не было ни "грушевого цвета под дождем", ни жалости. Она была похожа на обиженного ребенка, который плача, выдавливал слово за словом:

"Ты же... ты же говорила... говорила, что женишься на мне!"